— А вы, Бобаков, узнаете?
— Узнаю, — усмехнулся Бобаков, — он из ресторана выбежал помогать.
— У нас все, Бобаков. Старшина! Вошел конвойный.
— Сигарету разреши, начальник?
— Берите все.
— Дай тебе бог. Заловишь меня когда-нибудь, темнить не буду.
Бобакова увезли.
— А у вас интересные типы попадаются, — улыбнулся Чернов.
— Весьма. Вы уж нас извините, Виктор Сергеевич, что мы вам день испортили. Машина внизу. Вас довезут, куда скажете.
— Спасибо. У меня встречная просьба.
— Любая.
— Когда дело будет закончено, познакомьте меня с материалами.
— Хотите написать?
— Да.
— Сделаю все от меня зависящее. Вас Леня проводит. Они попрощались.
Олег посмотрел на часы.
— Борис, нас ждут на Петровке.
— Кто?
— Заместитель начальника УБХСС города полковник Сиротин. Он вел дело по трикотажу.
— А ты уверен, что эта драка…
— Все дело в том, что ты не посмотрел материалы на Низича. Так вот, у Владислава Казимировича есть машина «жигули» 2107, и у него на подбородке шрам.
Они сидели в кабинете Сиротина и пили кофе.
Он сварил его сам в какой-то странной, похожей на ракету установке.
— Эту кофеварку мне брат сделал. Большой умелец, — усмехнулся Сиротин. — Хорошая штука, варит быстро и много. Да и раствор получается насыщенный.
Действительно, кофе был ароматным и крепким.
— Так вот, дорогие коллеги, — полковник отодвинул чашку, — я вам голову забивать не буду. У вас своей головной боли хватает. Слушайте самую суть. Был при республиканском спортсоюзе производственный комбинат.
Выпускали они трикотажные изделия.
В тот печальный день, когда мы им заинтересовались, его возглавлял бывший чемпион, стрелок Александров Юрий Гаврилович. Что о нем я могу сказать? Человек с большим самомнением, из тех, кто считал, что их спортивные титулы являются индульгенцией. Он на что-то обиделся. Ушел из спорта. А наши деятели, вместо того чтобы его учителем физкультуры в школу послать, дали ему место директора. Но сразу оговорюсь: человек Александров честный. И у тех, кто его послал, была мыслишка, чтобы он за чужие грехи ответил.
— Товарищ полковник, ему, кажется, вменяли халатность? — спросил Олег.
— Да. Он сел в кресло. К нему все побежали. Пели гимны, машина, бани, рестораны. Он и подписывал черт знает что. У него техноруком Низич работал. Вот это по-настоящему опасный человек. По сей день удивляюсь гуманности суда, дали пятнадцать лет. А ведь тянул на высшую меру. Но не нам суду указывать.
— Мы решили этапировать Низича в Москву.
— Напрасно. Он ничего не скажет.
