Модно одетый, с букетом в петлице,В сером английском пальто,Ровно в семь тридцать покинул столицу я,Даже не глянув в окно.Так же и он. Прощай, Москва. В Сухуми жарко, море, фрукты."
"Виктор Константинович открыл кейс. Пачки денег лежали аккуратно, одна к одной. Хватит, хватит ему на тихую старость. А Сережа Пронин, конечно, загремит. Ничего, если уж в дело вошел, тюрьма закалит. Он из нее злым, умным делягой выйдет.
Как здорово-то, что Бог Бурмина прибрал. Нашелся человек, шлепнул, а то второй раз он на дороге у Виктора Константиновича встал.
Пора. Он положил ключи на стол, а дверь захлопнул. Приедет хозяин, порадуется. Он ему полный холодильник жратвы и выпивки оставил да маленький цветной телевизор. Пусть пользуется.
Виктор Константинович вышел из подъезда. До чего же ночь славная. Тихо, прохладно. Он подошел к машине, открыл. Положил кейс на сиденье. И вздрогнул.
Кто-то сзади взял его за локоть. Обернулся быстро… Перед ним стоял заместитель начальника УБХСС города полковник Сиротин.
— Далеко собрались, гражданин Плужников?
— А вам какое дело?
— Нехорошо.
Грубо. Мы беспокоимся, гражданин Плужников, как вы в таком возрасте, ночью, один за рулем.
— Надеюсь, что все процессуальные формальности соблюдены? — спросил Виктор Константинович.
— Конечно. С таким серьезным человеком, как вы, надо все делать серьезно.
— Поедем на Петровку?
— Да уж не в Сухуми.
Нехорошо стало от этих слов на душе у Виктора Константиновича. Значит, знают. Много. Больше, чем он предполагал.
— Явка с повинной, гражданин полковник, не пройдет?
— Нет, — засмеялся Сиротин, — я вам предлагал это два года назад по делу о трикотаже.
Теперь речь может идти только о чистосердечном признании.
— В машине лежит кейс, в нем денег больше, чем вы видели за всю жизнь. Берите его и отвернитесь на десять минут.
— Неисправимый вы человек, Плужников. А что касается денег, то у таких, как вы, я видел их столько, что вам и не снилось. Прошу.
Сиротин указал рукой на черную «Волгу», стоящую у бровки тротуара. Из нее вышли трое крепких молодых людей, быстро, профессионально ощупали задержанного.
Виктору Константиновичу захотелось кричать, но он сдержался из последних сил.
В кабинете невыносимо пахло табачным перегаром. Сам дурак, забыл выбросить окурки из пепельницы, а окно, согласно инструкции, на ночь запиралось.
Олег распахнул окно. День начинался прохладным. Солнца не было. Воздух был сыроватый, видимо, собирался дождь.
Вошел Прохоров:
— Доброе утро.
— Здравствуй, Боря.
