Ему предложили занять их места на производстве и в учреждениях, обещали жаловаться, напечатать фельетон в газете.
— Ну вот вы, — упрямо обратился Прохоров к тому, кто был в майке, — вы же его одним пальцем…
— Вам легко говорить, а у него кодла с ножичками… Потом, конечно, было все: и жалобы на него в райотдел, и статья Бурмина «Кого испугались?», направленная все-таки больше против гражданской инертности, потом Чарский сел.
И вот опять эта история всплыла.
В отделении все было по-старому, словно не прошло таких длинных восьми лет, и, как всегда, несмотря на субботу, почти все были на месте.
Бориса встретили радостно. Как-никак столько лет проработали вместе.
А в работе этой всякое бывало.
— Чарский? А зачем он тебе? — спросил заместитель по оперативной части. — Неужели влип куда-то?
— Да нет, связи старые отработать надо.
— Это другое дело, а то парень вернулся, работает, семью завел. Вроде встал на ноги.
Ребята быстро организовали Борису патрульный мотоцикл.
Вот и дом Чарского. Отсюда и забирал его Прохоров.
Теперь он снова поднимался по знакомой лестнице на третий этаж. Вот и дверь. Только теперь она аккуратно обита кожзаменителем.
Борис даже позвонить не успел, как распахнулась дверь, и из квартиры выехала сверкающая, словно самолет, детская коляска.
Борис посторонился и увидел Чарского. Тот взглянул на него, прищурился, узнавая, и спросил неприязненно:
— Вы, случайно, дверью не ошиблись?
— Нет, я к вам, Виктор.
— Хорошо. Лена! — крикнул Чарский в глубь квартиры. — Возьми Наташку, ко мне пришли.
Чарский вывез коляску на лестничную площадку, повернулся молча и пошел. Прохоров последовал за ним. Они вошли в крохотную кухню, и Борис плотно закрыл дверь.
— Ну? — Чарский закурил.
Борис расстегнул папку, положил на стол письмо.
— Твое?
— Мое.
— А ты знаешь, что Бурмин убит три дня назад?
— Вы думаете, это я?
— Во всяком случае, нам необходимо убедиться, что это не ты.
— Хорошо. — Чарский шагнул к дверям.
— Куда? — Прохоров преградил ему дорогу.
— Доказывать.
— Пошли вместе.
Они прошли крохотный, заставленный шкафами коридор, вошли в комнату.
Чарский подошел к буфету, открыл ящик.
Прохоров в кармане щелкнул предохранителем пистолета. Мало ли что, а вдруг этот «намбу» в ящике буфета.
Но Чарский достал не пистолет, а письма и положил их на стол.
Борис снова поднял предохранитель, выпустил рукоятку, вытер о подкладку кармана вспотевшую ладонь.
— Что это?
— Письма Бурмина. Он мне на мою глупость ответил.
