Но Марина, человек в общем-то светский, узнавала о нем массу сплетен, в которых, впрочем, было и рациональное зерно.
Сегодня она простилась достаточно холодно, и Китаин, спускаясь пешком по лестнице — лифтом он никогда не пользовался, — понимал, что уходит из этого дома навсегда.
Но, как ни странно, чувства подлинной утраты не было. Легкая грусть. Эдакий романтический флер. Он понимал, что нельзя было разделить свою жизнь на две части. Эта маленькая квартира, в которой жили хорошие книги, висели милые картины, собирались умные люди, стала для него чужой.
И люди, с которыми он встречался, были чужими, и разговоры их последнее время стали неинтересными.
Ушла куда-то некая духовная общность, тянувшая Китаина к ним.
Новая жизнь провела четкую разделительную грань между ним и этими людьми. Раньше они были его щитом, огромной частью создаваемого им имиджа. Близость к ним придавала писателю Китаину общественный вес.
Нынче все изменилось. И люди эти для властей предержащих стали лишь забавными попрошайками, добывающими деньги на постановки, юбилеи, издание книг.
Он спускался с шестого этажа, оставляя за собой лестничные площадки, как прожитые годы.
Он даже некое освобождение почувствовал. Вот и все.
Китаин открыл дверь подъезда и увидел чудовищно элегантного Тарасова, небрежно прислонившегося к его машине.
— Алексей, — удивился он, — каким ветром…
— Добрым. Я бы даже сказал, ветром удачи. Китаин удивленно прищурился.
— Разговор не для улицы и не для машины. — Тарасов открыл дверцу и полез в «мерседес».
— Ладно. Поехали в клуб.
— А ты, Боря, — Тарасов усмехнулся, — вышел из подъезда со странным выражением лица.
— С каким же?
— С таким обычно из больницы выходят после выздоровления.
— Из больницы… — Китаин захихикал.
Смеялся он долго, до слез. Потом повернулся к Тарасову и спросил:
— Неужели заметно?
— А то.
В клубе по утреннему времени было пусто. Гудели пылесосы, уборщицы натирали пол, обслуга ресторана меняла скатерти. Пахло хорошим табаком, дорогими духами, алкоголем.
— Люблю утренние кабаки.
Пустоту эту люблю, особый запах, ожидание нового дня. — Тарасов хрустко потянулся.
— Не спал, Леша?
— Не успел, я ветер удачи ловил в паруса.
Они прошли в кабинет. За ними, как тень, шел администратор.
— Кофе покрепче и побольше, — не оборачиваясь, сказал ему Китаин, — два омлета с беконом, тосты, джем, две рюмки моего коньяка.
Прежде чем сесть за стол, Китаин подошел к шкафу, вынул свернутый в трубочку плакат, протянул Тарасову:
— Читай.
