Даже ночью. Вот и прыгаю так третий день.
И тут только Казаринов обратил внимание на график, висящий над кроватью Наумова, усмехнулся:
— Вам помогает нагрузка вообще или нагрузка по часам?
— По-моему, нагрузка вообще.
— Так бросьте себя мучить, занимайтесь, когда есть силы и настроение.
— Не могу, я врачу слово дал. Никто не хотел принять участие в этом эксперименте, а у парня работа горит. Да и потом вроде бы занят чем-то, а то здесь со скуки умрешь.
— Ладно, Олег Сергеевич, вернемся к делу.
— Знаете, Евгений Николаевич, конечно, в отношении пистолета я пошутил.
Сейчас в нашей практике не только с пистолетом можно встретиться. Дело в другом. Я начал читать рукопись Бурмина и понял, что он о чем-то недоговаривает, главное оставляет для самого конца.
Ни на одну секунду я не сомневался в честности Брозуля и Лунева. А вот Субботин внушал мне некоторое опасение. Уж больно настойчиво расспрашивал меня о том, где я живу, когда домой вернусь и во сколько. Я, когда из Химок ехал, патрон в ствол загнал, поставил пистолет на предохранитель, а в переулке своем отстегнул ремешок кобуры.
Только я, конечно, машины не ожидал. Думал, он меня в подъезде встретит.
— Вы четко увидели лицо Лунева?
— Да. Когда на капот машины прыгнул, свет фонаря падал прямо на лобовое стекло. И я заметил, что он усмехнулся снисходительно. Мол, зачем дергаешься, все равно конец…
— Давайте все это запишем.
— Давайте, только пообещайте мне одну вещь.
— Какую?
— Разрешите мне поговорить с Луневым.
— Вас безусловно вызовут на очную ставку.
— Нет, мне другое надо, а сейчас записывайте.
Показания Наумова были единственными, которые впрямую говорили о Луневе. Все остальное пока оставалось недоказанным. Да, он сказал Граджине Явич о том, что ждет группу. Она передала это Рискевичу. И о появлении группы узнали немцы. Но Лунев принимал участие в бою, раненный, приполз к Брозулю. Именно к Брозулю. Группу выдал, а резидента нет. Странно.
Казаринов вновь взял дело, начал тщательно перечитывать каждую бумажку.
Вот старые документы из архива Советского РК ВЛКСМ г. Москвы. Два заявления Лунева Бориса Дмитриевича: добровольно просит отправить в Мадрид, потом, тоже добровольно, на войну с белофиннами.
Да, трус и потенциальный предатель не будет писать такие заявления.
Это в актив Лунева. Далее документы из Института внешней торговли. Лунев направлен туда по комсомольской путевке как человек, хорошо владеющий немецким и польским языками. А вот справка РО НКВД.
