Говорили, что с немцами ушел, будто осудили его. Сгинул. А тут является. Пьяный, старый, раздрызганный какой-то.
— Зачем он приходил?
— Будете смеяться, просил у меня справку, будто он партизанам лекарства доставал. Представляете, решил примазаться к светлому делу. Я, конечно, отказал. Вот тут-то он и начал кричать, что, мол, одни по лагерям сидели, а другие чистенькие. Исповедовался спьяну. Но я ему сказал — иди к ксендзу, он грехи отпустит.
— Так что же он все-таки сказал, Казимир Францевич? Уходил старик от точного ответа, не по умыслу, просто не на том сосредоточивал свое внимание.
Олег понял, что пора вмешаться.
— Вспомните как можно точнее эту часть разговора.
— Вы знаете, и Игорь Александрович меня об этом просил. Прекрасный человек, интересный писатель…
Опять разговор начал плутать, как слепой в лесу.
— Что вам сказал Сичкарь? — резко, словно выстрелил, спросил Прохоров.
Масельский укоризненно посмотрел на него."
"— Что? — напрягся Стахурский. — Он сказал, что знает человека, который работал на немцев, и будто у него есть знакомая женщина, отбывшая ссылку за пособничество.
Она о нем говорила.
— Он, Сичкарь, назвал фамилию этого человека?
— Нет. Да я ему и не поверил бы. Пьяный он был, злой. В таком состоянии чего не наплетешь.
— Где сейчас живет Сичкарь?
— В Петропавловске, в Северном Казахстане. Работает там таксистом.
— Вы сказали об этом Бурмину?
— Да. Он прямо из Гродно полетел туда.
Вот и сложилась цепь. Славный старик Стахурский, врач-подпольщик.
— Спасибо вам, Казимир Францевич, мой коллега оформит сейчас некоторые формальности, что поделаешь, слово к делу не пришьешь. — Олег улыбнулся.
Он успокоился. Была цепь. Сложилась она. Прочно скрепились звенья. Первое — Стахурский, второе — Сичкарь, третье — женщина, четвертое — убийца.
Он закурил, отошел от стола. Сквозь деревья на углу дома просматривалась крупная буква «М».
— Толя, а что это за буква?
— Магазин «Мясо». Точно Бурмин написал. Наблюдательный был человек.
Эх, Бурмин, Бурмин! Ну, старику простительно. Восемьдесят человеку все-таки. Внимание рассеянное. Да и не поверил пьянице. А ты? Зачем полез один? Зачем? И вдруг он вспомнил еще один абзац из повести. «Нельзя оскорблять человека недоверием. Еще хуже оскорблять подозрением. Поэтому и приходится говорить с десятками людей, собирать по крупицам Истину».
Значит, Истина. Ей честно служил Бурмин. Ради ее торжества он не делился ни с кем своими подозрениями.
