Естественно, никто меня не послушал. Мопс потом совсем обнаглел и начал есть прямо с тарелки. Катарина выпила компот и съела детское печенье.
– Ты можешь намочить полотенце, умыть малышку и переодеть ей футболку, в шкафу возьми, пожалуйста.
Исайя встал, намочил полотенце и принес мне. А потом… Он взял меня на руки, отнес к шкафу, чтобы я нашла футболку, и посадил рядом с Катариной.
Сердце сжимается, как от удара. Каждый раз, когда Исайя отворачивается от Рины, от ее протянутых ручек, от ее счастливой улыбки, – это удар ножом.
Не физически, конечно, но боль такая же острая, такая же пронзительная. И обидно до слез. Обидно за Катаринку, за ее доверчивый взгляд, который этот ублюдок игнорирует, как будто она невидимка. Я так сильно разозлилась. Господи, мне хотелось его ударить. Он даже элементарные вещи сделать не может!
– Выйди, мы сейчас будем спать, – сказала я.
– Отнесу тебя на кровать и выйду.
– Сейчас выйди. Мне не нужна помощь.
Я позвала Рину к себе и вытерла грязную моську. На Исайю я демонстративно не смотрела, но чувствовала его присутствие.
Он немного постоял, но потом все же вышел. Я переодела малышку в чистую футболку и еле поднялась с пола. На глаза навернулись слезы. Я пыталась их сдержать, но они сами просятся наружу. Горло сжимается от кома, не продохнуть. Я чувствую себя такой бессильной, беспомощной. Я ничего не могу сделать, чтобы заставить увидеть Катарину. Почему он так себя ведет? Это сейчас она пока еще крошка, а скоро она вырастет и станет задавать вопросы… Что мне ей говорить?
– Пошли, сладкая, сказку расскажу.
Про принцессу и ее собаку, хочешь?
Мы ложимся на кровать, и я начинаю придумывать новую историю. Глажу свое сокровище по спине. Чувствую, что она уже скоро заснет."
"Катарина заснула, а меня снова цунами из мыслей и чувств накрывает. Я все время прокручиваю то, как Исайя ведет себя с дочерью. Неужели она заслужила такого отношения к себе? Неужели ему вообще плевать на нее? Зачем тогда привез сюда? Мог бы вернуть нас обратно.
Мы бы забыли о нем. Не сразу. Но забыли бы… Он вообще думает о ней? О ее благополучии?
Я так сильно себя накрутила, что меня просто распирало от негодования. Сердце так гулко билось о ребра, что мне было больно.
Наверное, мне нужно успокоиться, продышаться. Я не должна лезть к Исайе сейчас. В запале наговорю лишнего.
Я пыталась быть взрослым, рациональным человеком.
Правда пыталась.
Но не вышло.
Когда дело касается моего ребенка, мне срывает все краны.
