Вижу, что мужчина отошел от машины и смотрит вверх на небо. Я растерянно оглядываюсь вокруг и понимаю, что мы на каком-то пустыре. Я подхожу к Исайе, в лунном свете он выглядит, как падший ангел.
Я подхожу еще ближе, его глаза закрыты. Поднимаю руку и бью его по щеке. Он резко открывает глаза.
– Никогда больше не смей рисковать, когда мы оба в машине! Если бы что-то случилось, то у Катарины не осталось бы никого, – рычу я.
– У нее есть семья, – говорит спокойно.
– Семья? Ей нужны родители! – снова замахиваюсь.
Перехватывает мою руку и с силой сжимает.
– Ты ей никто! – повышает голос.
– Я никто? Это ты ей никто! Я ее мать! – говорю слова, который звучат так правильно.
Я ее мама, а Рина – моя дочь.
Его рука на моем запястье сжимается сильнее, но меня не остановить уже. Хватит. Надоело! Я скажу все, что накипело."
"– Ты оставил родную дочь на два года! Тебе было плохо? Бедный, блть, несчастный! Но не один ты потерял Рину в тот день, слышишь? Ты винишь меня во всех бедах, говоришь, что я виновата в смерти твоей жены.
Я терплю. Если тебе так легче жить… Но знаешь что? Я НЕ ВИНОВАТА! Даже если бы врач исполнил твое желание, то Рина бы не выжила в любом случае! Потому что ей нужно было в больницу! Но даже если бы ее спасли… Знаешь, что она сказала? Что наложит на себя руки, если она выживет, а ребенок – нет. Твоя жена подарила тебе Катарину. Эта малышка не напоминание о трагедии, она – любовь твоей супруги к тебе. Катарина прекрасная, она такая сладкая малышка. Так что вытащи ты свою голову из задницы и стань нормальным отцом, пока не стало слишком поздно.
Говорю на одном дыхании. Я сказала именно то, что хотела. И мне плевать, что он сделает со мной дальше. Пошел на хрен!
– Подумай, что сказала бы твоя жена о твоем поведении. Думаешь, она бы…
Исайя не дал мне договорить.
Его ладонь легла мне на шею и сжала.
Он приблизил свое лицо вплотную к моему.
В его глазах я прочитала свой приговор.
Глава 20
Лера
Я схватилась за его руку, пыталась оторвать от себя.
А потом я поняла, что чем больше сопротивляюсь, тем меньше у меня становится кислорода. Я попыталась расслабиться – максимально, сколько могла в этой ситуации.
Смотрели друг другу в глаза. Пульс долбил у меня во всем теле.
– Я тебе уже говорил, чтобы ты не упоминала ее имя, – говорит Иманов.
– А я буду, – хриплю я. – Говорить о Рине – нормально. Я каждую ночь рассказываю твоей дочери о ней.
В его взгляде промелькнула эмоция, которую я не смогла ее распознать.
