— Прости меня, — сжав кулаки, огорчённо ответил Эд.
— Целый год ты делал из меня дуру. Отдал дочь на растерзание своей любовнице. А сейчас просишь прощения?! — Не выдержав, я влепила ему хлёсткую пощёчину. — Трус и мерзавец… Если не любил меня, зачем женился? Зачем потратил целых восемь лет моей жизни?! Зачем шептал слова любви, если считал другом?! — Я поджала губы. — Это настолько низко, что я не хочу видеть тебя!
Сказав это, я развернулась и резко открыла дверь. Теперь было неясно, смогу ли я удочерить Николь, смогу ли выиграть суд над её опекой, — казалось, весь мой мир рухнул.
Но я не желала сдаваться.
Просто нужно было время, чтобы всё обдумать…
Сделав шаг, я почувствовала тяжёлые руки на своей талии. Крепко обняв меня со спины, Эд прижал к себе с такой силой, что стало сложно дышать.
— Как бы ты ни злилась… Как бы ни проклинала меня… Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда не отпущу.
Внезапно почувствовав власть над мужем, я со всей силы оттолкнула его и, перед тем как ринуться к лестнице, прошипела:
— Как ты там сказал… Наш брак для тебя был кораблём спокойствия? — Я горько усмехнулась.
— К сожалению, из-за бездарного капитана он столкнулся с айсбергом. В корме образовалась пробоина, и сейчас… — вздохнула, — … мы идём ко дну. Не уверена, что в Ледовитом океане можно выжить…
— Я не позволю нам затонуть, — ответил Эд, когда я дошла до второго этажа. — Пока мы живы, всё ещё можно исправить.
Глава 23
Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Сначала мне не давал покоя разговор с мужем — я боялась, что моя резкая реакция может заставить его задуматься о несвоевременном разводе.
А потом у Николь поднялась высокая температура.
Все болезни дочери мы всегда переносили с трудом… Сильная слабость, лихорадка и мучительная тошнота — жаропонижающие помогали с трудом, поэтому мне приходилось обтирать её тёплой водой, чтобы хотя бы как-то помочь слабому организму.
Ещё на нервы действовал Эд. Муж каждый час заходил в детскую, спрашивая, нужна ли мне помощь. Неужели он не понимал, что я не хотела его видеть?
К счастью, утром к нам приехала Антонина Семёновна — сегодня у нас была важная съёмка, за отмену которой грозила огромная неустойка.
— Ты хотя бы час поспала? — спросила мама, когда мы встретились в коридоре. — Такая бледная… — Она ласково коснулась моей щеки.
— Нет, — не стала лукавить я. — Знаете же, что Нику рвёт, когда температура… Я, кстати, вызвала Василия Егоровича — нашего педиатра. Он позвонит мне, когда будет выезжать.
