Как в то утро, когда он рубил дрова. Представляла его сильное молодое тело. Крепкое тело здорового мужчины, которого так приятно касаться руками. И внутри что-то отзывалось непонятной ноющей болью.
Шесть лет у нее не было мужчины. Шесть лет она не думала и не смотрела на них. А теперь поймала себя на том, что постоялец занимает все ее мысли.
Не желая давать волю фантазиям, она с головой окунулась в дела.
* * *На рассвете над деревней поплыл звон колоколов.
Нериль открыла глаза и не сразу сообразила, что это в храме Двуликого собирают паству.
Сегодня общая молитва, на которую сходятся все жители деревни от мала до велика. В прошлый раз Ник отказался с ней идти, но теперь-то он точно не отвертится. Она не хочет снова объяснять жрецу, почему ее брат не пришел!
Нериль умылась над приготовленным с вечера тазом и оделась с особым тщанием. Храм, кроме Антфурта, был единственным местом, куда она могла наряжаться. Так что обычное черное или серое платье сегодня сменило золотисто-бежевое, с рюшами вдоль груди.
В кухне крутился Рей, расплескивая холодную воду из бочки.
– А где?.. – Нериль нахмурилась, не увидев дарга.
– Я здесь.
Ник стоял за ее спиной, одетый с иголочки: бриджи из темного сукна заправлены в сапоги, белая рубашка навыпуск подпоясана кушаком, а сверху жилет и короткая куртка. Дарг держал в руках войлочную шапку, украшенную пером гагарки, а его слегка отросшие волосы были тщательно зачесаны в короткий низкий хвост.
Пусть на дворе и царствовало лето, но оно было по-северному суровым, с холодными ветрами, дующими со взморья.
Нериль удивленно вздернула брови:"
"– Ты идешь с нами? Мне не нужно тебя уговаривать?
Он скользнул по ней оценивающим взглядом и протянул:
– Да-а, ты же сама говорила, что не стоит привлекать внимание.
Быстро позавтракав, семейство запрягло в фургон единственную лошадку и отправилось к храму.
Там уже толпился народ. Старший жрец с бородой до пояса важно прохаживался в толпе, то благословляя детей и стариков, то принимая подношения.
За ним следовали двое младших: один с мешком, другой с медным блюдом.
На блюде звенели монеты, а в мешок летели головки сыра, медовые калачи или припрятанный с осени окорок, которыми кто-то заплатил за благословение.
Нериль захватила с собой мыло из последней партии. Когда процессия приблизилась к ней, она смиренно опустила голову.
– Благословите мою семью, ваша святость, если такова воля Двуликого, – пробормотала, передавая горшочки младшему жрецу.
Подношение исчезло в глубине мешка.
