Её губы касаются моего уха, и она едва слышно шепчет:
— Не злись на Карину…
Говорит это так тихо, будто боится задеть какую-то тонкую грань во мне. Она защищает сестру. Потому что всегда была к ней прижата. Карина была её солнцем, её фронтовой подругой, её тихой стеной. И я это понимаю. Но сейчас во мне нет места ни пониманию, ни всепрощению.
Я лишь грустно улыбаюсь, с трудом удерживая эту улыбку, чтобы губы не задрожали.
— Я позвоню тебе, как только доеду. Обещаю, — говорю ей и выхожу из палаты, будто выныриваю из чьего-то сна.
Карина окликает меня.
— Мама…
Потом ещё раз, громче:
— Мам!
Но я не оборачиваюсь. Не хочу видеть в её глазах вину. Или, что хуже, уверенность, что всё снова обойдётся. Я просто плотно захлопываю за собой дверь.
Хватит.
В коридоре, слава богу, нет ни Саши, ни его мерзкой пассии. На посту охраны я внятно и спокойно, с тяжестью в голосе, объясняю ситуацию. Говорю, что женщину, которая сегодня приходила в палату, не стоит впускать больше даже на порог.
— Если она появится здесь снова, я лично пойду к главврачу, — говорю.
— И с меня хватит. Я не стану молчать. Женщина в форме кивает. У неё в глазах страх, но и сочувствие. Наверное, тоже мать.
Мне обещают, что больше этого не повторится.
Я киваю. Иду прочь.
Сашу я нахожу на парковке. Он стоит один, прислонившись к своей машине. Его лицо напряжено, взгляд сосредоточен на мне.
Как будто он ждал. Знал, что я всё равно выйду к нему.
— Юля… — начинает он, осторожно, словно на тонком льду, — Я понимаю, что это перебор.
Если бы я знал, клянусь, я бы не допустил…
— Ты можешь, наконец, разобраться раз и навсегда? — перебиваю. Голос режет, как стекло. — Сделать так, чтобы она исчезла из моей жизни? Сколько можно? Сколько ещё можно терзать мне душу?
Пауза. Молчание. Только машины гудят вдалеке.
— Озеров, — говорю тихо, медленно, с надрывом, — я уже начинаю тебя ненавидеть.
Он будто застывает. Даже дыхание его замирает. А мне уже всё равно.
— Я съеду с этой квартиры, — говорю. — И не надо меня провожать.
Не нужно больше ни о чём спрашивать. Разбирайся со своей жизнью сам. Я своей займусь сама."
"— Юлька…
— Нет, все, хватит! Даже ради Дашки я не готова все это терпеть. Ясно? К Даше тоже будем приходить в разное время. Избавь меня от всего этого.
— Ясно.
Голос его становится холодным. Но я не реагирую на изменения. Вызываю такси, благо машина находится сразу, я тут же сажусь в какой-то новенького китайца и еду собирать чемодан и искать новое жилье.
