Бывали тяжелые периоды, я была на из месте. Я была под руководством не самых приятных людей… Поэтому я знаю, как важно, оставаться человеком, даже если ты занимаешь более высокое место в иерархии компании. Сегодня ты руку протянул, завтра тебя в беде не бросят.
Выключаю звук на телефоне, разрешая себе погрузиться в работу хотя бы на пару часиков. Дашка точно звонить не станет, она написала, что у нее дневной сон после капельницы. А Карина… Она не отвечает на мои звонки со вчерашнего дня. Я волнуюсь, но и бегать за совершеннолетней дочерью, которая решает игнорировать меня, я не хочу.
Да и сил у меня на это нет. Я готова дать ей поддержку, в которой она нуждается. Но видимо эта поддержка нужна ей не от меня.
Документы забираются на себя все мое внимание, я периодически позволяю себе кинуть пару раз взгляд на экран, чтобы удостовериться, что Дашка ничего не писала.
Саша только прислал в вотсап одно сообщение о том, что нашел импортное лекарство, про которое говорил нам врач.
В центре есть наши отечественные аналоги, но он четко дал нам понять, что венгерский вариант более эффективен в лечении.
Слышу, как кто-то скребется у входной двери. Сначала замираю, немного напрягшись, надеюсь, что это не воры. Но потом отгоняя смешные до абсурда мысли. Какие воры, Юль?"
"Тут охрана на каждом углу и камеры. Значит это… Карина. Саша бы не стал без предупреждения приезжать. Он хоть местами и наглый до ужаса, но хоть какие-то рамки приличия пока еще выдерживает.
— И четы ты воюешь с замком? — я не выдерживаю шебуршания и открываю дверь, — Привет, дочь!
Карина поднимает заплаканные, красные глаза с слегка припухшими веками снизу.
Шмыгает носом, заходя внутрь. Кидает сумку на пол, я тут же поднимаю ее, ставя на пуфик.
Сумка на полу — плохая примета. Меня так мать учила. А еще я крышку унитаза всегда закрываю… Но да ладно. Суеверия дело тонкое.
— Что случилось, Карин? Тебя кто-то обидел?
— Нет, — выдыхает, — Мам… Мне плохо.
Я тут же подлетаю к ее телу, ощупывая его. Сердце из спокойно превращается в тревожное, пытаясь вырваться из оков грудной клетки.
— Где болит, Карин? Ударилась? Живот? Голова?
— Мам, ну хватит, — она убирает мои руки, и мне становится словно тесно в моем собственном теле. Неужели ей противны и неприятны мои прикосновения?
Я не думала, что меня что-то еще может задеть… Но оно задевает.
— Мам, я чувствую себя морально плохо. Я сделала плохо… Тебе.
