— Я не шучу. Неделя максимум, Золотов.
— Александр Игоревич…
— Я в тебя верю, ты знаешь.
Отключаю звонок, поставив свою последнюю закорючку.
— По всем вопросам к Суетову на ближайшие дни, ясно? — секретарь судорожно кивает, а я захлопываю ноутбук, стягивая пиджак со спинки кресла.
Беру телефон, на ходу набирая дочку.
— Готово? — спрашиваю у неё, на что слышу довольный голос, дающий мне отчёт.
Сумки собраны, указания врача выполнены, лекарства в дорогу куплены.
— Умница. Тогда встречаемся на квартире, — озвучиваю ей, глядя на наручные часы.
— Я буду через час-полтора.
— Принято, пап, — с улыбкой отвечает Карина. — Как думаешь, она обалдеет?
В её вопросе чувствуется смесь буквально всех эмоций: волнение и восторг, предвкушение и страх.
— Уверен, что так и будет.
С полной убеждённостью озвучиваю дочери, хотя вот по поводу собственной персоны абсолютно не уверен. Но сейчас обе дочери нездоровы, и пусть разница в их состояниях колоссальная, помочь друг другу они точно не смогут.
И Юля это поймёт.
Вот только жаль, что она упустит важную деталь: я делаю это не только ради них, но и для себя.
Я хочу увидеть её. Хочу подарить ей опору в такой момент, показать, что её решение в корне неверно. Да, возможно, ей это и не нужно, она способна сама. Но я надеюсь, что моя самодеятельность хотя бы чуть-чуть поможет. Без каких-либо ожиданий… как бы ни хотелось.
— Ладно. Блин, и почему мы раньше этого не делали? — риторический вопрос, но я всё-таки отвечаю.
— Потому что мы развелись, и между нами было много недосказанностей…
Карина несколько секунд молчит, а потом её голос звучит осторожнее:
— Но мы ведь могли так ходить в фонд… не знаю, на обед.
Она говорит вполне разумную мысль.
Могли. Не каждый день, но временами показать, что мы рядом, могли.
— Сейчас мы осознаём, какие ошибки допустили, — отвечаю я. — Тогда даже и мысли не возникало.
— Да, — задумчиво замечает старшая. — Будем ждать тебя, пап. Даша уже почти собрала вещи.
Отключаю вызов, попрощавшись с дочерью, а сам размышляю над её словами.
Но толку теперь от этого?
Человек ведь именно так устроен: рисует себе эфемерный план действий на уже случившееся. Потому что спустя время он знает, как надо было поступить. Он ведь уже прожил это и теперь, с высоты понимания, кажется, что можно было сделать лучше.
Да только кому нужны эти «лучше»? Игра жизни сыграна, реванша здесь не существует. Разве что решишь придумать новый финал и поставить на карту всё, чтобы сделать по-новому.
