Дом принадлежал маме, и она завещала его мне, — Руслан перечислял спокойно, буднично, будто говорил о погоде. — А мальчик, которого ты обратил, находится под опекой семьи моей женщины, а значит под моей тоже.
Раис смачно сплюнул в сугроб и усмехнулся.
— Черта с два. Где честность, а где ты, сынок? — последнее слово было сказано так, будто это оскорбление. — Яблоко от яблоньки недалеко падает. Я знаю о тебе больше, чем ты сам знаешь о себе. Так что прекрати ломать комедию и верни мне моего щенка. Он мой — по праву создателя.
Я тяжело сглотнула, пытаясь переварить это и решить, что делать — сначала подождать, чем закончится эта встреча отца и сына, или же сразу хватать Ваню и детей в охапку и бежать прятаться с ними в какое-нибудь бомбоубежище, где никакие оборотни точно нас не достанут.
— Пошел прочь, — все так же тихо, с легкой полуулыбкой, будто доброго дня пожелал, ответил Руслан отцу.
Но я видела его сжатые кулаки, пульсирующую на лбу синюю жилку, побелевшие скулы. Все это не вязалось с отсутствующим выражением лица и скучающим голосом.
Врать Руслан не умел, даже когда старался изо всех сил. И не только я это замечала. Его отец тоже прекрасно это понимал. Понимал и давил:
— Стараешься быть хорошим, да? — гаденько засмеялся он. — Быть собой гораздо приятнее, сынок. Не надо притворяться цивилизованным дерьмом, которое плывет по течению. Якшаться с вампирами, пресмыкаться перед ними. Просить подачек у любимого барана Арбитров. Дрожать от страха, только бы не привлечь ничьего внимания.
Нравится тебе такая жизнь? Неужели не хочется быть настоящим?
— Нет. Не хочется, — выдержке Руслана можно было позавидовать.
На всякий случай я сделала шаг назад. По-прежнему видела обоих мужчин, но теперь, если они вцепятся друг в друга, мне хотя бы не прилетит случайно.
Лучше было бы вообще уйти, но я должна была узнать, чем закончится этот разговор. Это жизненно важно. И это гораздо проще, чем потом вытягивать из Руслана информацию по крупицам.
— Что ж, о чем тогда с тобой разговаривать… Превратился из хищника в тупое травоядное.
Отвратное зрелище, — неожиданно сдался седовласый. — Отдай мне щенка, и я не буду больше тебе докучать своим стариковским брюзжанием.
По тому, как он хитро прищурился, никаким стариком он себя не считал.
— Если ты стал глуховат, то я повторю: пошел прочь.
Если бы я не видела Руслана, подумала бы, что ему вообще наплевать на того, кто стоит перед ним. Вот только горящие ненавистью глаза говорили обратное.
