— С…лава? — мне показалось, что земля уходит из-под ног, и пришлось схватиться за стену, чтобы просто не рухнуть.
Мирослав Мстиславович Барс. Мой бывший был Владиславом, но все его всегда звали Славиком. А ведь Слава, наверное, может быть также сокращением и от имени Мирослав.
Мужчина насмешливо приподнял левую бровь, совсем как делал в моем мире… шагнул навстречу:
— Что ты сказала? Я не расслышал.
Он? Не он? Может быть, мне показалось? Волосы гораздо длиннее, чем я помнила. Вряд ли бы за два месяца, что мы не виделись, отросли бы такие шикарные чуть вьющиеся локоны до середины шеи.
Да и в целом Люсин гуру выглядел как атлет на пике формы. Белая рубашка не скрывала ни мышц, ни осанки. Но лицо, глаза, широкий длинный нос — абсолютно те же самые.
Что же это значит? Неужели меня действительно не существует, и я просто и есть сама Люся, которая вообразила себя другой личностью?
— Что такое? — мужчина выглядел слегка взволнованным, словно в самом деле за меня беспокоился. — Тебе плохо?
— Скажи мне, Людмила… — бархатный баритон действовал как гипноз.
Арома масла, которыми от него пахло, кружили голову. Шаг, еще шаг. — Что ты видишь, когда смотришь на себя в зеркало?
Осторожно дотронулся до моего плеча, и на меня тут же навалилась какая-то странная слабость. В горле пересохло, сердце застучало сильнее.
Мирослав прикрыл глаза, облизнулся, словно пробовал что-то языком.
— Да, определенно, тебе есть что мне рассказать, солнышко мое, — он расплылся в удовлетворённой улыбке. — Скажи мне…
— Я вам не «солнышко»… — возразила заплетающимся языком.
— Отойдите, пожалуйста.
При этом, странное дело, самая я ни оттолкнуть, ни отойти не могла. Налившиеся свинцом руки отказывались слушаться, мысли путались. А лицо бывшего перед глазами заставляло забыть о том, кто я и где нахожусь. Ведь когда-то мы были близки, я его любила… А сейчас… Что сейчас? Где я сейчас? Кто я вообще?
— О нет, ты мое солнышко. И я помогу тебе засиять. Просто разреши мне помочь тебе, — он снова улыбнулся, наклоняясь все ниже, и мне показалось, что он меня сейчас поцелует.
И я уже не могла сопротивляться этому. — Скажи мне «да», — требовал он, и разве были у меня причины не подчиниться?
Приоткрыла рот, но непослушный язык не мог справиться даже с такой простой задачей с первого раза, выдох застрял в горле, заставляя сомневаться даже в своей способности дышать вообще.
Мужчина сдавил мою нижнюю губу большим пальцем, словно помогая открыть рот:
— Ну же, давай. Постарайся.
