Он будто не замечал зимнего пейзажа и серого неба: глядел куда-то внутрь себя.
— Твой далекий предок, Эороан, однажды полетел за море, к оракулу, про которого говорили, что он знает прошлое, будущее и поможет избавиться от проклятия.
— Да, — осипшим голосом подтвердил Рон. — Это было очень давно. Предсказание утеряно.
— Не утеряно. Оно все это время было с тобой: твоя кровь хранит память рода…
Мы затаили дыхание, и мэтр Ви’Мири продолжил в полной тишине:
— Одна прокляла — другая спасет, коль добровольно на жертву пойдет.
И, умирая, поймет и простит, и пожелает любовь обрести. Дева невинная с чистой душой роду Ви’Тан дарует покой.
Три пары глаз устремились на меня, съежившуюся под одеялом.
— Ты свободен, Эороан, — закончил мэтр Ви’Мири. — Проклятия больше нет. Скажи спасибо Розали.
Рон пошатнулся, оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Он был потрясен. Впрочем, как и я.
— Пусть поговорят, — тихо сказал ректор.
Папа насупил брови, но кивнул.
Они вышли и оставили нас с Роном наедине. Я так обрадовалась! Наконец-то мы сможем поговорить без свидетелей, без условностей! Ведь это же ничего, что я герцогиня! Разве это важно? Главное, что мы любим друг друга!
— Рон… — прошептала я.
Рон качнулся навстречу и вдруг опустился на колени рядом с кроватью. Я аж отпрянула, с ужасом глядя на склоненную черноволосую голову.
Как же мне хотелось взъерошить эти жесткие непослушные пряди. Обхватить за шею. Взобраться к нему на колени. Расцеловать. Но Рон сделался совсем чужой, отстраненный.
— Моя герцогиня, — глухо произнес он.
— Я ваш верный слуга навеки. Любое ваше слово — закон для меня. Любой приказ я выполню не задумываясь. Мой род в неоплатном долгу перед вами, и этот долг я обязуюсь выплатить по доброй и свободной воле.
Мой Рон, мой любимый Рон приносил мне клятву вассальной верности. Он возносил меня на недосягаемую высоту. Теперь я для него только повелительница. Хозяйка. С каждым сказанным словом пропасть между нами становилась все шире.
— Не надо… пожалуйста… — произнесла я в ужасе.
Я хотела напомнить ему, как мы бегали по осеннему парку и кидались друг в друга листьями, как драили полы в трактире, как листали книги в библиотеке, разыскивая древний рецепт… Как Рон целовал меня… Но слова умирали, когда я смотрела на его опущенную макушку.
Не в силах больше этого выносить, я бросилась прочь из комнаты. Вылетела босая в коридор. Папа поймал, подхватил на руки.
— Что, Рози? Что случилось? — допытывался папуля, пока я рыдала на его груди.
