Я тряхнула кистями, отпуская его на волю. Вихрь взметнул сухие льдинки, веточки, снежную труху. Рванул полы плаща Лоера. Миг — и затянет его в воронку, сомнет, швырнет на землю!..
Но и Лоер не зря протирал штаны за партой эти пару месяцев. А может, кто-то в его роду и прежде учил его магии?
— Шайс!
Он усмирил мой вихрь одним окриком, разметал по земле. Рассмеялся. Он, похоже, был в восторге от игры. Сделал движение, будто катает снежный ком, вот только между пальцами сверкнуло пламя: Лоер лепил огневик.
— Значит, решила поиграть?
Вот и в ректора, видать, прилетел подобный огненный шар: стихия огня подчинялась фениксам беспрекословно.
Правда, этот огневик был величиной не больше каштана. И понятно почему: Лоер не собирался испепелять меня на месте, у него на меня другие планы. Сволочь летучая!
Бросок! Я парировала. Огневик отлетел в сторону, попал в стену и оставил на ней обугленное пятно. Еще бросок! Лоер лепил шары с молниеносной скоростью.
Я мельком взглянула на Рона: мой дракон стоял, сжав кулаки.
На лбу выступили капли пота. Не знаю, что страшнее, отражать удары или смотреть, как сражается тот, кого ты любишь.
Мы с Лоером развернули нешуточную битву прямо перед воротами академии, и я втайне надеялась, что на шум выбегут служители или преподаватели. Да вот только Лоер тоже просчитал такой вариант.
— Отлично размялись, пора заканчивать!
И слепил напоследок комок величиной с голову. Я не справлюсь с таким! Он прожжет дыру в моей груди! Может, и к лучшему? Зато быстро…
Все эти мысли промелькнули в голове одна за другой, пока я смотрела на летящий шар огня.
Не знаю, где Рон нашел в себе силы… Проклятие вот уже много дней подтачивало его волю, а он все не сдавался, боролся. Вот и сейчас рванул наперерез. Огневик ударил его в грудь, растекся жидким пламенем. Почти сразу погас: то, что смертельно для человека, из дракона лишь выбило дух. Рон навзничь упал на землю. Куртка и рубашка расползались обугленными клочками.
Лоер и тут все продумал: знал, что Рон закроет меня собой.
И теперь стоял над ним, распластанным на холодном каменном тротуаре, и хохотал.
— Лежи! — приказал он, когда Рон, сжав кулаки, принялся подниматься. — Лежи, пока мы не уйдем. Ты не станешь преследовать нас!
Рон не мог встать. Не мог говорить. Но взгляд, которым он прожигал Лоера, был красноречивее слов: в желтых узких зрачках горела чистая ненависть.
— Ух ты, как страшно! — ухмыльнулся Лоер. — Отдыхай, ящерица! А нам с Рози пора.
