Может, и правда лучше уйти…
Но при первом же моем движении сразу два дуболома словно невзначай преграждает мне дорогу своими массивными тушами.
— О как! — хмыкает сутулый. — Думаешь, это поможет удержать работницу? Так мы и завтра придем, пока не сделаешь взнос в наш благотворительный… хе-хе… фонд.
— Ну я же говорил… нет у меня лишних денег! — уныло оправдывается Ашот. — И так последние уже перевел в этом месяце в фонд помощи домам престарелых…
— А мне это параллельно, мужик. Фондом для старикашек заведуют братья Медведские, а мы с ними не дружим… Вечно у тебя проблемы какие-то.
Все платят, а ты брыкаешься. И к тому же врешь, как дышишь. Мне уже доложили, что вчера на тебя знатная прибыль свалилась! Делись давай. А то каждый день будем ходить к тебе вместо этой лохматенькой в очках, — и сутулый издевательски кивает на меня.
Страдальческая гримаса на смуглой физиономии абхазца усиливается, и тогда до меня доходит, что до этого момента Ашот очень надеялся оставить весь денежный сюрприз от Боярки себе.
— Ну не по-людски это, Жорж, ты пойми, — начинает он канючить.
— Времена сейчас сложные, торговля плохо идет, а тут вы еще с двух сторон зажимаете… Вы бы сначала с Медведскими определились, чей это рынок? На высшем уровне, а? Только они и ваш Мрачко. Сразу все тихо-мирно сразу станет…
Внезапно я ощущаю, как рука сутулого хватает меня за воротник куртки на затылке.
— Будешь выкобениваться, девчонку твою прямо сейчас подключим! — с наглой уверенностью заявляет он и слегка встряхивает меня за шиворот, чуть не заставив непроизвольно прикусить кончик языка передними зубами.
— Ну что, девочка, договоримся по-хорошему? Мы тебя устроим на место продавщицы послаще, а ты взамен пишешь на этого упертого заяву.
— Какую заяву? — изумляюсь я.
— Что он пользовался тобой без согласия, шантажируя своим начальственным положением, — следует любезное пояснение. — Доказать, конечно, не докажем, но столько проблем наш жадный Ашот огребет, бегая по инстанциям, что скромный фонд покажется ему цветочком.
— Ну что ты такое говоришь, как так можно.
.? — скисает Ашот на глазах. — Не надо Дианэчку впутывать…
— Заткнулись все, — вдруг холодно и жестко приказывает совсем другой мужской голос. Низкий, звучный и очень знакомый.
Мне даже поворачивать голову не надо, чтобы посмотреть, кто пришел. Потому что я и так знаю, что это он.
Невыносимый, наглый… и — увы! — любимый Тимур Аркадьевич Лебеда.
Глава 24. Босс боссу рознь
Я всë-таки поворачиваю голову.
Просто не могу утерпеть.
