И самое ужасное, что он узнал о моей причастности к взрыву еще до того, как я выяснила, что залетела. Даже разговаривать не захотел, а номера его я не знаю. Да и охрана теперь у него такая, что не подступиться… Это понятно, он сейчас сильно занят спасением отцовской корпорации от банкротства. Его люди сами всю прислугу рассчитали и выставили на улицу, а дом уже продали.
Но может, это и к лучшему?
Наверное, у меня проснулся материнский инстинкт, или как там это безумное чувство называется, не знаю… С тех пор, как я почувствовала, как толкаются в моем животе сразу две крошечные нежные жизни, меня преследует страх, что Батянин их отберет у меня сразу, как они родятся.
Если узнает о своем отцовстве. Ведь он может, у него и деньги, и власть, а я никто. Со мной, убийцей его отца, он жить точно не захочет, а дети — это его родная кровь.
Что еще?.. Маман со мной почти не разговаривает.
Она сначала обрадовалась, когда я сказала, что беременна от Андрея, и хотела отправить письмо на почту корпорации.
Но я ее остановила. Призналась в том, что натворила. Так что теперь дневник — это единственная моя тайна от нее. И я наверное больше не буду его вести. Видеть не могу напоминание о своих ошибках… А сжечь рука не поднимается. Засуну куда-нибудь на чердак.
Может, тогда мне станет легче и не так страшно.
Я плохо сплю, всë время нервничаю… Кто знает, чего теперь ждать от Германа. Да еще и токсикоз этот замучал. Скорее бы роды! Мне обещали сделать кесарево. А еще надо придумать моим девочкам имена.
Надеюсь, они вырастут не такими глупыми, как их мама.
Ладно… пора с этим покончить.
Прощай, дорогой дневник! Спи спокойно на старом чердаке…»
Вот и всë.
Осторожно, как бомбу замедленного действия, я закрываю розовую обложку. В горле стоит какой-то ужасно горький ком, который никак не получается сглотнуть.
Моя мать к концу дневника заметно повзрослела, но она еще не знала, что ее непутевая жизнь совсем скоро оборвется. Так рано и трагично…
Глаза начинают щипать непрошеные слезы, и я прикрываю веки, не давая себе расклеиться.
Вдох, выдох, Диана. Медленный вдох… и медленный выдох. Не надо плакать!
Внезапно сильные уверенные руки притягивают меня в объятия, и я утыкаюсь лицом в чью-то рубашку. Щеку ласкает гладкий шелк галстука, и я быстро вскидываю голову, чтобы посмотреть, кто его хозяин.
— Выше нос, Диана, — мягко говорит Батянин и добавляет успокаивающе: — Это просто жизнь.
Глава 35.
