Раньше верховодили воры, а убийцы шли невысоко. Зачем злить полицию, лить кровь, когда можно деньги взять, а жизнь оставить? Убивали единицы, они все были наперечет, и мы их быстро находили…
Лыков согласно кивнул. Яков Николаевич продолжил:
— Теперь не то. С этой революцией все как с цепи сорвались. Любой молокосос запасся револьвером и пускает его в ход при первом же случае. Сегодня в Ростове, как и по всей России, человеческая жизнь ничего не стоит.
— Понятно. Где у вас всего опасней? В Петербурге знают про Богатяновку, которую вы недавно упоминали.
Страшнее-де места нет.
— Нехорошая улица, — подтвердил коллежский регистратор. — Туда просто так не войдешь. А вошел — можешь и не выйти. Дворы-притоны тянутся сплошной полосой. В каждом своя банда. Есть подземные ходы, тайники с награбленным добром… Жители на службе у криминала, поэтому облавы бесполезны. И агентуру не заведешь: узнают — прикончат. Ну и что? Как будто в Нахаловке по-другому! На Шестую улицу — помните, где вагон остановили? — вообще лучше не соваться: голову снимут.
— У вас тоже есть Нахаловка? Я знаю такую слободу в Тифлисе."
"— У нас своя. В официальных бумагах она зовется более благозвучно: Новое поселение. Возникла слобода в результате самозахвата городских земель, это у нас обычное явление. Так родились Собачий хутор и Богатый источник, он же Богатяновка. В последнее время Нахаловку стараются узаконить. Те дома, что можно снести, убрали. Проложили кое-где регулярные улицы. Но большую часть хибар трогать нельзя, иначе их обитатели возьмутся за топоры.
И вот уже тридцать лет они стоят. Живут в таких трущобах люди несчастные, готовые на все. Порядку, власти они враги, а злу сообщники. И как быть? Куда их денешь? Не отправишь же всех в Сибирь. Или взять Затемерницкое поселение. Не зря оно называлось раньше Бессовестная слободка. Двадцать пять тысяч человек там обитает, но в каких условиях? Ни воды, ни канализации, ни освещения. Школ и больниц тоже нет. А еще называют нас Чикаго! Мы Шанхай, а не Чикаго… Вон с Донского бульвара убрали полицейский пост, и что? Теперь пройти нельзя, средь бела дня грабят.
Это в лучшей части города! А Лягушовка, Олимпиядовка, Забалка? Даже я туда ходить боюсь. Один лишь Петр Англиченков, который и черту хвост накрутит, только он шляется в эти окаянные слободы. И все ему, дураку, сходит с рук.
Блажков сказал это с какой-то доброй усмешкой, и коллежский советник сразу заинтересовался:
— Что за Петр? Ваш надзиратель?
— Да, самый лучший.
