— Да уж недёшево, — ответил Николай. — И не каждому. Что получше — себе оставили. Вот и начали понемногу разбегаться.
— А с мертвяками как у вас было?
— По сравнению с тем, что в больших городах творилось, — терпимо. Поздно началось, знали, что катит, поэтому в городе успели подготовиться. Но людей всё равно много погибло. Родственников много, все друг друга знают — с этим были проблемы. Люди убивать таких мертвецов не могли. Самоубийств много было, очень много. Ещё в последние дни, когда вроде уже справились, батюшка какой-то психованный появился.
Бегал по улицам, крестом махал, орал что-то про уверовавших, которые только и спасутся… Человек двести всё же собрал, повёл за собой.
— Куда повёл-то?
— В пустынь, как сказал. Спасаться молитвой. Чёрт его знает куда, к северу от города.
По ходу беседы «прогон» двигателя завершился, и Николай выбрался из кабины, повесив на плечо стволом вниз свою «помпу».
— Не запираешь? — спросил я, кивнув на машину.
— А зачем? — удивился он. — Если кто найдёт, то замки не защита, а удирать придётся, то лишнюю минуту на двери потратим.
Нет смысла.
— Тоже верно.
Выбрались на верх оврага, и Николай тронул меня за плечо, показав куда-то пальцем:
— Видишь? За теми кустами уже просека. Если удирать, то сразу туда дёрну. И лови меня.
Действительно, сквозь осинник можно было заметить заросшую, узкую, но ещё вполне проезжую для того же грузовика лесную дорогу.
— И куда ведёт?
— Если налево, то через пару километров вырубка будет, а направо — на просёлок выведет.
Оттуда можно к устью Тресны выйти, там мост есть.
Мы зашли под сосны, снова укрывшие нас сверху тихо шумящим шатром. Потянуло сосновой смолой — запах весны. Если приглядеться, то можно было заметить свежие её потёки на янтарной коре стволов. Не удержавшись, отломил один такой уже завосковавшийся комочек, растёр в пальцах, отчего они сделались липкими и запахли канифолью.
— Кстати о мостах. Какие мосты с того направления под охраной, не знаешь?
— Откуда мне? — пожал он плечами.
— Знаю, что в Медведице и Чёрных Берегах бежецкие посты свои выставили, а за другие и не скажу ничего. Не в курсе.
Сквозь шум деревьев пробился какой-то посторонний, до невозможности знакомый звук, и прежде, чем извилины успели его классифицировать, я уже лапнул рацию и крикнул в неё:
— Всем укрыться! И не дышать!
А затем, схватив за рукав Николая, поволок его за собой в сторону самого густого осинника из попавшихся на глаза.
