Найти забившуюся в щель больную крысу.
Даже хуже – здоровую крысу, переносящую инфекцию. Которая может идти куда угодно и передавать вирус дальше, оставаясь при этом живой. Фактически мы мертвы с того момента, как переступили порог, как только почувствовали тепло.
Но тот, кто несет в себе яд, содержит в себе и противоядие. Все как всегда.
Лично я не верю, что Богослов справится. Я не в том состоянии, чтобы питать себя иллюзорными надеждами. Инстинкт самосохранения слегка подавлен, а вместе с ним – и желание себя обманывать.
Там, где не справились целые лаборатории, ничего не сделает и полевой медик.
Шанс есть, раз уж иммунные так удачно оказались под рукой. Но шанс небольшой.
Богослов, похоже, тоже это понимает, поэтому не тратит времени даром. Пока наши «шалуны» прочесывают бункер, а мы следим за тем, насколько тщательно они это делают, напарник уже развертывает мини-лабораторию. Зачерпывает, почти что соскабливает с пола подсохшую кровь и кладет образец в анализатор.
Его аптечка не предназначена для серьезных исследований.
А мертвая кровь – не предназначена для переливания. Она даже для анализа-то почти не годится.
Но Богослов цепляется за каждый шанс. Мы не из тех, кто опускает руки. Никогда.
Вот если найдем живого, то надежда появится. Шансы увеличатся в несколько раз. С одного процента, скажем, до пяти.
– Плохие ребята, – говорит Тюжок. – Плохие, но имеющие ключи от всех дверей. Они прошли вниз. Судя по трупу – часа два как. Судя по времени последнего открытия бронешлюза – тоже. Мы слегка опаздываем, если они хотят нажать на кнопку.
– Зачем? – спокойно отвечает Тоско. – Тем самым они уничтожат и себя.
Тюжок молчит. Он занят. Ему нужно открыть шлюз вновь, и никто, кроме него, не способен сделать это быстро. Поэтому он молчит. Все, что нужно, уже сказано.
А вариантов пока слишком много, чтобы их перечислять.
* * *Парень обнаруживается в таком месте, что неудивительно, почему предыдущая команда его не обнаружила.
И, что меня просто выбивает из равновесия, он спит.
Это небольшая щель между кучей коробок с консервами.
Их здесь быть не должно – а значит, они сами принесли их сюда, уже тогда, когда остались вдвоем. Принесли, сложили, чтобы еда была под рукой. Тут же стоят двадцатилитровые пластиковые бутыли с водой.
Они могли бы здесь и выжить. Еда, вода, никого вокруг. Лишь два «но» – планетарная ядерная катастрофа, которую мог организовать компьютер у них буквально под попой, и люди, желающие наложить на него лапу.
Плохо они спрятались.
