Люди смешались между собой и стали неотличимы друг от друга.
И решили они научиться переделывать себя и доказать свое абсолютное могущество.
И не отступились от того, что задумали сделать.
И переделали они себя. Переделали по-разному. Кто-то менял свои гены, другие – вводили в организм крохотных роботов.
И не стало одного народа. Большинство погибло в пожаре своей гордыни, а те, кто остался, – вновь разделились на разные расы.
И время единой расы закончилось. Наступила эра разобщения и смут.
И посему имя тому времени было дано: Закат».
Часть третья. Каждый за себя
Кто он, святой? – спрашивал себя Тару. И отвечал: – Да, святой, если только святость есть совокупность привычек.
Альбер Камю. ЧумаГлава 1
От взвода тактических операций осталось семеро калек. От мехотряда поддержки – восемнадцать «шалунов». Тоже, кстати, весьма потрепанных. Из моих трех одного очень смешно уводило влево, когда он разгонялся. Барахлили элементы оболочки, надо полагать."
"Сейчас «хромой» стоял на приколе недалеко от входа в часовню.
Обеспечивал, так сказать, безопасность подходов. Все они, все дроны, теперь почти не двигались, сберегая остатки энергии. В этом режиме они могли находиться хоть вечность, но для ведения активных операций им все равно нужна была подзарядка.
Я оглядел окрестности больницы. Пусто. Ни одной живой души уже неделю. Ни выживших, ни зараженных. Если выжившие и остались, то попрятались сейчас, наверное, и не высунутся еще долго.
Да и последнее место, куда бы я двинулся, – так это больница.
Может, аптека, если нужны лекарства, но только не больница. Теперь-то я знал это точно. Я видел, что происходит, когда зараза накрывает лежачих больных. У них нет никаких шансов, некоторые из них даже встать не могут. Не могут убежать, не могут защититься.
Не могут быстро умереть. Полсотни трупов, выброшенных на задний двор этой больницы через окна, хранят мои пули. Ни вылечить, ни оставить их умирать было нельзя.
Я надеюсь, что бешенство добило свои последние жертвы и оставило этот город.
Удовлетворенный общим обзором, я взглянул на неподвижные картинки с мониторов «шалунов». «Шалуны» впали в спячку, но их камеры смотрели в сторону наиболее важных направлений.
Как всегда, ни единого движения. Ни собаки, ни кошки – не то что человека. Мертвые улицы. Сейчас это меня только радовало.
Холодновато, но я уже начал привыкать. Куча тряпок из больницы, даже пара тулупов, непонятно как обнаруженных, когда меня собирали на лежку, вполне сберегали от холода.
