– Задание у группы было тоже обыденное – разобраться на месте, поубивать всех, кого нужно, и обеспечить хотя бы минимальное спокойствие вокруг их завода. Группа не вернулась. Связь оказалась потеряна в самый разгар боестолкновения, так что есть все основания считать группу потерянной. Видео, материалы со спутников, последние переговоры группы посмотрите позже. Я и сам посмотрю. Теперь главный вопрос, который все хотят задать: при чем здесь мы? Отвечаю. В пятидесяти километрах восточнее и чуть южнее, на том же берегу есть еще один городок.
А рядом с ним – автоматический заводской комплекс «Нано-здоровья». Тридцать служащих, шестьдесят охранников. Наша разведка предполагает, что как только ребятишки подомнут под себя завод генетиков, они возьмутся за нас. Почему они так думают? Потому что эта группировка, по нашим данным, смешанная. Такое нынче редкость, но все же встречается. В ней есть и люди-нано, и люди-экзо, извините за мой французский. Я понимаю, что корпорация не поощряет употребления этих выражений, но мы тут, думаю, все понимаем, что от названий суть не поменяется.
"
"Это – официальная причина. Теперь – почему лично я взял именно это задание, а не какое-то другое. Вы и сами догадаетесь – потому что мне очень хочется показать, что наши бойцы все-таки лучше «генетиков». К тому же… – Оператор зевнул, прикрывая рот рукой. Речь явно заканчивалась. – Подлетное время меньше двух часов, и никаких карантинов. Хотя там сейчас такая клоака, что помыться по возвращении нам придется. Сегодня – подготовка, изучение материалов, разработка плана операции.
Вылетаем завтра, с самого утра. В кои-то веки попробуем сделать все правильно, а не на бегу.
* * *– Какие еще были задания? – спросил я у Богослова.
– Ничего интересного, – коротко ответил он. – Только учти на будущее: у «совести» об этом не спрашивают. И так тошно. Хоть просись в другое отделение. У нас не принято говорить, кому мы не помогли, у нас не принято об этом спрашивать.
Я кивнул. Мог и сам догадаться, но, как всегда, задал совершенно не тот вопрос, что стоило бы задать.
Богослов, похоже, решил, что я обиделся. Он посмотрел на меня как-то странно и сказал:
– Хочешь почитать мои записи?
Вот те на. А я-то думал, что как раз об этих записях вообще нельзя не то что спрашивать, а даже думать. И тут он сам предлагает мне их на растерзание.
– Конечно! – Ситуацией следовало пользоваться. – А о чем ты пишешь?
– Вот вернемся завтра – может, и дам. Если хорошо себя покажешь.
