На полке их лежало много, аккуратно сложенных, словно газеты. Очень много, с запасом.
Я рассеянно задал себе вопрос, когда здесь убирались в последний раз. Не очень этот штаб был похож на военный объект. Конечно, к регулярной армии мы не относились, но все, что я видел до этого, старательно копировалось именно с нее. Не всегда, не везде, но уж в вопросах дисциплины и порядка – это точно. А здесь… здесь просто царил бардак.
– Не люблю, когда кто-то чужой шарится по моему штабу, – сказал Оператор, проследив мой взгляд.
– А у самого все руки никак не доберутся.
– Уже несколько лет не добираются? – спросил я, показывая на одну из валявшихся на полу карт. Судя по отметкам, взвод побывал где-то прямо в районе ядерного взрыва в соседнем секторе, у самого города, может быть, даже и в нем. Как-то они выглядели удивительно здоровыми для людей, получивших смертельную дозу.
– Чего? – Оператор заглянул под стол, пытаясь понять, на что именно я показываю. – А, нет. Мы там недавно были. Не тогда.
Глава одной секты решил, что если оборудует бункер прямо в эпицентре зараженной зоны, то туда за ним никто не сунется.
– Ошибался? – спросил я."
"– Ошибался, – подтвердил Оператор.
Зажегся центральный экран, прямо перед нами. На нем, абсолютно для меня неожиданно, появилось лицо Петра Семеновича.
– Всем добрый день, – сказал он, – быстрее подключайтесь, времени мало.
Он посмотрел на Оператора, на меня, потом отвернулся в сторону. Судя по всему, чтобы взять со стола чашку.
Эсбэшник не подал ни малейших признаков, что узнал меня. Может, и действительно не узнал? В нашем штабе было довольно темно, и он мог просто рассеянно скользнуть взглядом по солдату рядом с командиром, и все.
Или он просто не собирался ради меня отвлекаться даже на то, чтобы сказать пару лишних слов. Весьма вероятно.
– Банкуйте, – предложил Оператор. На экране, отодвинув изображение Петра Семеновича в сторону, появилось еще несколько лиц, абсолютно мне незнакомых.
– Для вас шесть карт, – тут же сказал эсбэшник.
– Захват заложников, женщины и дети, около сорока. Подлетное время – два часа. Сектор на карантине, поэтому по возвращении – запрет на операции вне последнего сектора – две недели. Полиция официально попросила нашей поддержки, у них не осталось почти никого на ногах.
Петр Семенович сделал паузу. Оператор молчал. Я тоже молчал, смутно начиная догадываться, что значит быть совестью Оператора. Смутно, но еще не до конца.
