Но я только усмехнулся:
— Виола, а ты забыла нашу маленькую договорённость? Про то, что ты никому не расскажешь о моих… прогулках?
Её щёки чуть порозовели, но голос остался твёрдым:
— Я ничего не забыла, — она выразительно пожала плечами. — Это ты забыл, что мне всё равно на тебя, и если дед спросит…
Девушка многозначительно замолчала.
Понятно. Она пытается переложить ответственность, создать мне дополнительное давление.
— Тебе лучше держать язык за зубами, — посоветовал я миролюбиво. — А то твоему деду может не понравиться, что его любимая внучка совершенно не слушается своего старика.
Виола фыркнула, но больше ничего не сказала. Остаток пути мы прошли в молчании.
По мере приближения к деревне я чувствовал, как нарастает напряжение. Впереди меня ждала встреча, которая могла кардинально изменить моё положение.
Виола подмигнула мне с таким видом, будто оказывает мне невероятную честь. В её глазах играло что-то похожее на предвкушение зрелища.
— Идём, Макс, — сказала она, и в её голосе слышалась плохо скрываемая радость.
— Дедушка так волнуется за твоё здоровье, что решил всё устроить по-особенному.
Глава 15
Я шагал рядом с Виолой, чувствуя, как под ногами скрипит утоптанная земля деревенской дороги. Кто-то из прохожих шарахался в сторону, завидев меня, другие останавливались и пристально смотрели вслед. Шепотки следовали за нами почти без остановки.
— Что Ефим сделал по-особенному? — переспросил я, хотя нехорошее предчувствие уже ползло по спине.
— Увидишь, — загадочно улыбнулась Виола. — Дедушка всегда говорит: если человек утверждает что-то, то почему бы не доказать это всем? Так справедливо, правда?
Справедливо… Я стиснул зубы. Всем? Публично что ли? К этому всё идёт?
Мы свернули на центральную улицу, и передо мной открылась картина, от которой засосало под ложечкой.
Центральная площадь была забита людьми. Казалось, будто собралась вся деревня. Женщины в платках сгрудились с одной стороны, перешёптываясь и бросая в мою сторону настороженные взгляды.
Мужчины стояли поодаль, скрестив руки на груди, их лица выражали смесь любопытства и подозрения. Дети выглядывали из-за материнских юбок, широко раскрыв глаза.
В центре площади возвышался деревянный помост, наспех сколоченный из досок. На нём стоял староста Ефим в своей лучшей одежде — тёмном кафтане с серебряными пуговицами, подпоясанном широким ремнём. Трость с резной рукоятью он держал перед собой, как жезл власти.
