Приносят наконец мой капучино, Олег снова заглядывается на задницу официантки, та как специально крутит попкой.
Кофе обжигает губы, хочу побыть одна, просто спокойно посидеть и подумать. Последние слова Громова не дают покоя, зарождая внутри страх и странное, необъяснимое предчувствие.
— Кристина, у тебя все готово?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я обедаю.
— С каких пор ты так халатно относишься к своим обязанностям?
Я наконец смотрю на Курапова, тот не сводит с меня глаз, чувствую, как взгляд медленно скользит по лицу останавливаясь на губах.
Нет, ты на мне ничего не увидишь, и нечего так пялиться.
— А с каких пор ты лезешь в мои дела?
Злость мелькает в темных глазах, вот теперь мне тебя не жалко, как тогда, в номере. Громов нагло напирал, компрометируя меня вдоль и поперек, прогибая при этом Курапова, зная, что тот все равно ничего не ответит. Или не знал. Видимо прогибать, это его любимое занятие.
— Да, у тебя ведь теперь личные дела с пассажирами.
— Какие дела? — Олег включается в нашу беседу.
Не хочу отвечать грубостью, хотя так и тянет послать. Мои, как он сказал, личные дела его точно не касаются.
— Все будет сделано в срок, не переживайте, Дмитрий Константинович.
Делаю последний глоток кофе, Олег так и не понимает, что между нами за перепалка, Курапов играет желваками. А я лукавлю, что мне плевать, обиженный и оскорбленный мужик хуже любой бабы.
Больше не обращаю на мужчин внимания, делаю звонок в службу доставки, переигрывая время доставки ланч-боксов.
Надо еще подготовить джет к полету, но это пока терпит.
Достаю деньги из кармана брюк, кидаю на стол, хочу выйти на улицу. Стук каблуков отражается от стены пустого холла, на крыльце ветер моментально треплет несобранные волосы.
Делаю несколько шагов в сторону, облокотившись на небольшой выступ, любуюсь зелеными сопками, такая красивая, первозданная, ничем не тронутая природа. Закрываю глаза, подставляя лицо сахалинскому солнцу.
А в голове картинка одна ярче другой, память дает сигналы в мозг, тот, посылая импульсы, заставляет тело реагировать.
Я словно все еще чувствую горячую и гладкую кожу мужчины, пальцы внутри себя. Я помню, как кончала на них, облизываю губы, ветер тут же сушит их. Мотыльки оживают, хаотично машут крыльями, сердце разгоняет кровь по венам.
Я полна порока, словно Громов пустил под кожу яд своих зеленых глаз, отравляя, подчиняя своим желаниям.
— Такая нежная.
Чувствую на щеках теплое дыхание, легкий поцелуй.
