Разговор с родственниками и бывшим мужем оставил нехороший осадок. Неужели на самом деле у Нади могут отобрать детей, а мать — упечь в наркологическую клинику? И все из-за того, что людям в погонах нужна информация о двух мужчинах, с которыми я близко знакома?
Вышла на улицу, теплый майский ветер треплет распущенные волосы, на мне нет косметики, лишь бальзам для губ, светлые широкие брюки, бежевый топ и любимые, чертовски дорогие туфли. Рядом с брутальным Громовым я выгляжу вполне достойно. Хоть и не спала практически всю ночь занимаясь сексом, и собралась буквально за две минуты.
— Купила?
— Да, держи гематоген, заслужил, — протягиваю батончик, Игорь берет, тут же разворачивая его, откусывая.
Улыбается, паршивец, щетина отросла еще больше, я помню, он царапал мне ею бедра. Он щурится на солнце, рассматривая меня с ног до головы.
— Ты это специально?
— Что?
— Не надела лифчик.
— Я его не нашла, ты вчера меня раздевал.
— Так видно всю грудь и соски торчат.
— Ее видно, потому что она у меня есть, я женщина, Громов.
— Поедем обратно его искать. Или в магазин покупать.
— Как противозачаточные? Всего и побольше?
— Конечно.
— Нет, давай не будем, я хочу кофе. Тут есть поблизости кофейня? Обещаю купить вам по мороженому.
— Такая остроумная. Залезай. И вот возьми, — Громов впихивает в мою руку банковскую пластиковую карту. — Она безлимитная.
— Зачем?
— Затем, что у моей женщины должны быть деньги.
— Так я женщина или содержанка?
— Крис, не придирайся к словам, ты прекрасно поняла, о чем я.
— Нет, считай, что не поняла. У меня есть деньги. И с тобой, а точнее с вами, я совсем не из-за них.
Ненавижу, когда так поступают. Может, конечно, я и перегнула палку, а Громов далек от тактичности, говорит то, что думает, делает что хочет.
— Да, у тебя есть деньги, ты гордая и независимая, живешь в дрянной съемной квартире, копишь на ипотеку. Крис, ты чокнутая.
— Я сейчас развернусь и уйду, — говорю тихо, но, сука, понимаю, что он прав. — Да, я пиздец какая гордая и чокнутая, но, не будь я именно такой, меня бы не было рядом с вами.
Громов молчит, подходит ближе, его пальцы касаются моего лица, убирая мешающие волосы.
— Ты уже никуда не уйдешь. Потому что я не отпущу. Возьми, пусть просто будет, и выкинь все, что ты сейчас надумала из головы.
Всовывает мне в руки карту, сам, склонившись ниже, царапает щетиной висок, громко вдыхая.
— Я тебя, паршивка, затрахаю так, что ходить не сможешь, на руках носить буду.
