Я готова стоять с ним рядом и подавать патроны, чтобы истребить всех врагов на свете, а потом зализывать раны как верная волчица.
Шульгин — загадочностью, черным взглядом, умом и проницательностью, он словно читает мои мысли и проникает в самую душу. В некоторые моменты я готова отдать ему ее. Но тот момент в самолете с наркотиками все еще тревожит.
Я привыкаю, не боюсь их, мне лишь страшно того, что дальше я вляпаюсь уже по полной. Ведь в них нельзя не влюбиться.
На одном из документов в углу нарисован самолет и написано мое имя.
Улыбаюсь. Интересно, кто это у нас такой романтик? Снова отпила минералки, но чуть не подавилась, когда в тишине услышала голос:
— Крис, ведь ты не крыса?
Черт! Черт! Черт!
Голос Артёма, но в нем нет гнева, ему не нужно орать или запугивать, он умеет прессовать иначе, я знаю."
"Не отвечаю, медленно поворачиваюсь, мужчина подходит ко мне, совершенно голый, берет бутылку из рук, пьет, продолжая смотреть в глаза.
— Нет, я не крыса.
Облизывает губы, он думает. Но, если он сейчас не поверит мне и примет решение вышвырнуть за дверь, я пойму его.
— Что предлагал Рогозин? — снова вопрос, голос спокойный, сам Шульгин расслаблен, его выдают лишь глаза, слишком внимательно он всматривается в мое лицо.
Из темноты коридора выходит Громов. И почему им не спится в такую рань? Сейчас они посадят меня за стол, направят лампу в лицо и будут задавать миллион вопросов.
Игорь заспанный, пока не понимает, что происходит и почему между нами такое напряжение.
— Я говорила Игорю, — киваю в его сторону.
— Шульгин, я не понял, ты чего затеял?
— Не лезь. Кристина, что еще говорил майор?
Я знаю, что он хочет услышать, но готова ли я ему это сказать?
Не знаю. Пока не знаю.
Игорь близко, я не могу смотреть на них серьезно, пока они оба голые.
— Может быть, вы оденетесь?
— Кристина! — Артём давит.
— Я говорила уже, спрашивал, что я могла видеть и слышать, с кем вы встречались, что происходило на борту, на Сахалине и в Праге. Но я на самом деле ничего особого не слышала и не видела.
— Что было еще?
Чертов психолог, все-то он знает и понимает, чувствует насквозь то, как я дрожу внутри, мусоля, как горький леденец, предложение Рогозина быть шпионкой.
— Шульгин, хорош прессовать девочку, ей и так досталось.
— Игорь, молчи.
Но Громов и не собирается этого делать. Резко разворачивает Артёма на себя, сжимает кулаки, смотрит так, что я отхожу на шаг назад, прижимая руки к груди.
— Тёма, еще один вопрос, и я тебе врежу.
