Что-то заворочалось рядом с ним. Он повернул голову и в испуге отпрянул в сторону, несмотря на боль в груди. Рядом сонно потягивалась голая женщина, широко зевая. Встрепанная копна рыжеватых кудрявых волос, зелёные глаза с кошачьим разрезом, длинная шея, пышная белая грудь, нескромно торчащая из-под одеяла. Он испуганно спросил.
— Ты кто??
Та деланно изумилась.
— Я кто? Так я ээ… Линн, Линни, жена твоя! Ты что, как с лошади упал, не помнишь совсем ничего? То-то ты в горячке почти месяц метался да потом, сколько ещё просто без сознания колодой валялся, мы уж боялись, не выживешь ты.
А вот оклемался.
— А я кто?
Линн хихикнула.
— Ну, ты совсем! Гленн, Гленн ты, Мак-Фергюссон!
Он опять упал на подушку, пытаясь понять, что к чему. Вроде бы он внутренне согласен, что он Мак-Фергюссон, а вроде, как и чужое имя. Ладно, пусть будет рабочей версией. Откуда у него в голове такие странные слова?
Глава 18
Я проснулась под утро, небо только начало окрашиваться первыми лучами солнца в розоватый цвет. Я лежала, не открывая глаз, пытаясь понять, что меня разбудило, какая неправильность ощущается вокруг.
Наконец, не имея четкой информации о происходящем, решила просветиться и осторожно приоткрыла один глаз. Вроде бы я в своей спальне, в своей кровати. Открыла оба глаза, повернулась на бок. Напротив моей кровати, в кресле сидел Кузя, в уже починенной после великого побоища одежде и вздыхал. Вид у него был виноватый, и он отводил глаза в сторону. Я встревожилась.
— Кузя, солнышко, что случилось? Посмотри на меня, не пугай! Опять подрался?
Хотя синяк вроде желтеть начал, второй глаз целый, и других видимых повреждений незаметно.
Что же случилось? Я села на кровати, закутавшись в одеяло и поджав босые ноги. Хотя вот-вот наступит лето, но здесь, в горах, ночами ещё весьма прохладно. Кузя вздохнул в останний раз и вновь затянул печальную песнь о своих ""подвигах""
— Понимаешь, Люся, я все убрал, чай на место положил, а спать ещё не хочу, решил прогуляться. Даже не знаю, как я пришел в те кусты возле оврага.
Ну, я тебе говорил, мы там с брауни Мак-Дональда бились. Так вот, гуляю я там, воздухом дышу…
— Ага, — поддакнула я — в своем дворе не так гуляется, и воздух несвежий и фингалы под глаза никто не отвешивает…
Кузька сурово глянул на меня целым глазом и независимо продолжил.
— Вот, значитца, гуляю я, гуляю и слышу — скулит кто-то, как побитая собачонка. Ну и полез я в кусты. Смотрю, а там брауни Мак-Дональда сидит с узелком и плачет тихонько.
