— Вряд ли ты останешься в восторге.
— То есть ты неспособен подарить девушке наслаждение? — спрашиваю и начинаю гладить мужчину по шее и плечам, не забывая целовать легонько этого упрямца.
Взгляд Бекетова остаётся такой же холодный и острый, как у ястреба. Я прижимаюсь к нему сильнее и снова целую, на этот раз пробуя его губы на вкус языком, слизывая пряную горечь спиртного вместе с лёгкой усмешкой.
Не знаю, что пьянит меня больше — сам мужчина или то, что я успела немного выпить, но ощущения, словно я делаю то, что давно хотела, но запрещала самой себе.
— Играешь с огнём, девочка, — и ещё крепче прижимает меня к себе, что я уже не различаю, где кончается моё тело, и где начинается тело Бекетова.
— Люблю всё острое.
— Как и я. Хочешь… сыграем по-взрослому?
— Хочу, — губы горят.
Взгляд мужчины становится острым, по-настоящему безжалостным, но потом за миг смягчается и блестит иначе.
— Дороги назад не будет. Я привык идти до конца, и если ты вдруг передумаешь, решив сдвинуть ножки в самый последний момент, меня это не остановит, — предупреждает.
— Х-х-хорошо.
— Тогда пошли! — тянет меня к кровати и первым падает на неё, спиной вперёд, утягивая за собой.
Определённо, он мастер — и меня ловит, и спиртное из рук не выпускает.
— Снимай тряпки.
— Так быстро? Но я немного…"
"— Ну начинается. — фыркает и вкладывает в свои слова всё презрение, на которое способен. — Проблема во всей красе.
— Я немного робею. Если ты будешь со мной осторожен и… ласков, я расслаблюсь.
— Нежность? Осторожность? Я привык иначе.
Быстро и жёстко.
— Ну же… — прошу, краснея. — Сделай для меня крохотное исключение. Не торопись.
— Хочешь долгую прелюдию?
— Я даже не знаю, каково это…
Мужчина снова делает большущий глоток и тянет меня к себе, начиная целовать медленно, неспешно, чувственно, поглощая кислород из лёгких, а вместе с ним и разумные мысли, и стремление обмануть этого мужчину.
На время тягучего поцелуя я забываю обо всём, полностью растворяясь в прикосновениях губ и языка, в жаре, скользящему по всему телу, в особенности, там, где меня касаются пальцы мужчины, забираясь чересчур ловко в укромные места.
Я замираю, то ли от испуга, то ли от предвкушения большего, но он не позволяет увильнуть и напирает и лаской пальцев, и глубоким поцелуем, создавая вихрь, которым подхватывает и уносит.
По телу разливается жаркий огонь желания большего, и поцелуй становится грубее. Одновременно с ним усиливается и тяга, и ощущения подступающего удовольствия.
