Через миг Бекетов обрушивает на меня тако-о-о-о-о-о-е…
Его язык толкается внутрь моего рта глубоко и ритмично. Бекетов не целует, но совокупляется с моим ртом.
От этой жгучей, фривольной мысли ноги становятся как студенистое желе, а мозги вообще превращаются в кисель.
Это уже не поцелуй, а нечто большое.
Ураган по шкале девять баллов — ничто по сравнению со штормом страсти, обрушившейся на меня.
Я почти не могу мыслить здраво.
Признаться, я вообще ничего не соображаю, лишь позволяю мужчине вытворять с моим ртом нечто непристойное.
Постанываю в его рот. Он ловит кончик моего языка и втягивает его к себе в рот, начиная скользит по нему губами, покусывать и сосать.
Поцелуй настолько жадный и острый, что хочется кричать от уколов болезненного удовольствия: ещё!
Руки Бекетова приходят в движение и стискивают меня до хруста с каждой косточке.
Он меня в лепёшку раздавит и наставит синяков на моей заднице, в которую впился пальцами.
Прижимает к себе тесно и близко, как будто на нас вообще нет одежды.
И даже если что-то на нас надето, то точно сгорит!
Потому что чёрт знает, что со мной творится, но я немного сошла с ума.
Взмываю резко вверх.
Под редкие перистые облака, под звёзды, уже рассыпавшиеся по тёмному небосклону.
Лечу и не могу остановиться!
Верните меня обратно. Потом, как-нибудь… никогда.
Но самое удивительное, что полёт мне не привиделся. Он реальный.
Тело резко взмывает вверх.
Небо становится чересчур близко, и я теряю ориентацию в пространстве.
Небо и земля меняются местами.
Губы горят, скулы сводит от напряжения…
Бекетов разрывает поцелуй варварски.
Он просто подхватывает меня, резко вверх, и тащит в машину, опуская на заднее сиденье.
Я порываюсь встать. Он толкает меня ладонью и удерживает её на груди, давит, вынуждая лежать. На спине.
Сам нависает сверху.
В моей голове снова рой непристойностей.
— Лежи. Спокойно лежи. Сделай медленный вдох и выдох. Повтори несколько раз. Глубоко. Глубже… Ещё глубже.
Бекетов командует и показывает, как надо дышать.
Через миг обруч, стискивающий лёгкие, ослабевает.
Я закашливаюсь и начинаю дышать жадно, но как прежде, без сильных, болезненных покалываний в груди.
Меня отпускает. Разом.
В единый миг всё напряжение покидает тело.
Я словно сдувшийся воздушный шарик, не могу пошевелить ни ногой, ни рукой, ни даже мизинчиком.
— Лежи и будь покладистой девочкой, Анна-Мария. Не прыгай на меня, — отчитывает меня Бекетов и покачивает пальцем перед моим лицом.
