– Да откуда ты все знаешь?! – Я снова подпрыгнул, и тут до меня дошло: – Он приходил к тебе требовать мой долг?! И что ты ему ответил?
– Я ответил, что ты заработаешь и отдашь.
– Я заработаю?! Но как? Где?!
– Теперь ты на верном пути, Марти. Хорошие вопросы начал задавать себе.
– Но он убьет меня! Как ты себя будешь чувствовать, когда коп из полиции пригласит тебя на опознание трупа?
– Я буду очень расстроен. Мне будет тяжело, – согласился дядя. – Постарайся меня не расстроить, Марти, я очень немолод.
Он взял трубку, деловито набил ее табаком, а затем снова углубился в книжку, выпуская кольца дыма.
– Правильно ли я понял, – уточнил я еще раз для очистки совести, – что, когда моя жизнь висит на волоске, ты мне отказываешь в помощи?
– Я много раз пытался тебе помочь, Марти, – ответил дядя. – Но деньги тебе не помогут – ты не умеешь с ними работать.
– Но меня убьют!
– Ты уже большой мальчик? Большому мальчику – большие проблемы. – Дядя Джо снова углубился в книгу.
Ответ на свой вопрос я получил, выбор был сделан.
– Я бы попил ч… – Я запнулся. – Я бы попил чаю…
– Да, – кивнул дядя Джо, не поднимая глаз от книги. – И мне сделай.
Я ушел в дом на кухню, закрыл за собой дверь и вскоре вернулся с двумя дымящимися чашками. Ту, что с фарфоровой ложечкой, я поставил перед дядей на плетеный столик. А ту, что с металлической, взял себе.
Не отрываясь от книги, дядя помешал фарфоровой ложечкой в чашке.
– Сахар, надеюсь, не клал? – спросил он брюзгливо.
– Все как ты любишь, – ответил я, чувствуя, как мой голос звучит глухо и надтреснуто.
Дядя взял чашку, поднес к губам, подул и снова поставил на столик. Меня обдало жаром – на миг подумалось, что у дяди могли везде стоять камеры наблюдения. Но я вспомнил, как он ненавидит любую технику, и успокоился.
Дядя отложил книгу, медленно откинул плед, опустил ноги на землю, закусил губу и с трудом сел. Немного отдышался, нащупал трость, сделал еще один рывок и поднялся на ноги. Он стоял передо мной, опираясь на трость рукой, а в другой держа трубку: маленький, ссохшийся, скособоченный, но такой же самовлюбленный, гремучий и опасный.
– В старости, Марти, с каждым днем труднее подниматься. А каждый день пролетает быстрее предыдущего. Если однажды ты не заставишь себя встать – больше не встанешь.
– Это все твоя спина после Кореи? – спросил я, просто чтобы что-то спросить.
– Да, – ответил дядя Джо. – Не только спина. Тело в старости – это как дом, который гниет.
