За обедом «родственные отношения» окончательно наладились: хозяин теперь звал Гиацинтова Аркашей, а Анюта – дядюшкой.
После трапезы мужчины переместились в кресла к камину покурить, туда же им подали кофе. Ленька, не умеющий растягивать удовольствия, и с папироской управился быстро, и кофе одним глотком выпил, а остальное время слушал возобновленную беседу «братьев».
– Сомневаюсь я, Аркаша! – задумчиво признавался Витольд Германович. – Видано ли?! Да и кто надоумил-то тебя?
– Странно мне слышать от тебя такое! – «обижался» Аркадий Прохорович и прижимал свободную от папироски руку к груди.
– Я ж и сам – всей душой! Я в Париже знакомство заимел, там как раз наши балетные на гастролях выступали. И – честно признаю! – в первые-то недели даже ни к чему, а вот как в Санкт-Петербург-то вернулся, да случайно мимо Мариинки прошел… Э, думаю, да ведь у меня племянница любимая танцем увлечена! Увлечена ведь? Слыхивал, с нею заниматься француза приглашали?
– Так-то оно так… – покряхтывая, признавал Линц.
– Ну я и зашел, возобновил парижское знакомство, а заодно и справки навел. Вот, даже выпросил с собой в поездку их служащего, Леонида Алексеевича, чтобы он сам оценил, насколько Аннэт хорошо танцует. Вообрази: уговаривать пришлось! А ты – «кто надоумил»…
– Да я не об этом, Аркаша! – с раскаянием в голосе говорил Линц. – Видано ли, чтобы юная барышня в чужой город одна? Ты ведь знаешь и сам: Анюта – девочка домашняя. Ну, куда ей в столицу?
– Это ты, брат, зря! Театральное то училище, при котором школа танца, не так давно на Каменном острове отдельной дачей для своих воспитанниц обзавелось – там и Аннэт жить станет, коли примут ее.
Посторонних внутрь не пускают, я снаружи походил, посмотрел – сплошное благолепие! А среди воспитанниц, между прочим, такие экземпляры попадаются, что от одних только своих фамилий девицы в строгости и скромности себя держат. – Аркадий Прохорович воздел палец и почти раздельно проговорил: – Репутация!
– А поклонники? – Тут Линц перегнулся через журнальный столик с кофейником, даже задел его, и зашептал: – Сам небось знаешь, как танцовщицы прельщают мужской взгляд!
– Фи! – дернул плечом Гиацинтов.
– Не о том ты думаешь и говоришь, Витольд! – Тут Гиацинтов опять воздел палец. – Царская семья спектакли посещает! Нешто ты думаешь, что воспитанницы Императорского училища не знают, что воспоследует, стоит им разок хвостом повертеть да поклонником увлечься?
Слова – шелуха.
