Сотни тысяч рабочих мест – нет, вы не ослышались, сотни тысяч, – промышленный бум, колоссальная отдача для всей страны…
И в один прекрасный день – свершилось. Проект был настолько внушителен, что под него создали отдельную компанию, «Южно-Якутский гидроэнергетический комплекс». И Валера Попов, зеленый совсем «молодой специалист», успел поработать на реке Тимптон, когда там велись изыскания, определялись створы двух первых ГЭС, включая и его заветную Канкунскую. Радости-то было, радости…
А потом все зависло. Правительство страны как-то потихоньку съехало с темы, оставив ее якутам: давайте сами ищите финансирование.
А там один каскад из двух станций на Тимптоне стоит сто двадцать миллиардов… Проект вроде бы включили в большую программу по развитию Дальнего Востока, на которую все равно не было денег, и стало ясно, что это надолго. А то и навсегда.
У Валеры из рук вынули мечту. Он принюхался своим чутким носом потомственного колдуна и понял: да, проект заморожен.
В ту же ночь ему приснилось, что он на краю плотины, и станция работает, и все хорошо, только сам Валера – старик не старик, но какой-то поношенный, усталый, без огня в душе, и совсем ему не радостно, а скорее все равно, и вообще он тут ни при чем, просто так зашел постоять над кипящей водой.
Он проснулся, задыхаясь, в слезах. Напугал подругу. Сказал ей: знаешь, дорогая, надо мне, пока не поздно, менять профессию – идти в шаманы, я же посвященный, имею право… Ну, дальше вы знаете."
"Этот сон в разных вариациях будет мучить его десять лет.
Валера уже насобачится исцелять людей наложением рук – ну, внушением, если честно, и только по психосоматике, – но так и не сумеет побороть свой кошмар. Потом нажалуется знакомому психологу, а тот спросит: ну-ка, вспомни, что творится в твоей жизни, когда тебе это снится? Валера хлопнет себя по лбу. Наконец-то он сообразит, что сон приходит в строго определенные моменты: когда что-то не получилось и исправить положение невозможно. Как раньше не догадался? А туда же, с высшим образованием – умный, типа.
Играет в ученого, исследует якутский шаманизм, а сам с собой разобраться не может.
С собой ему было трудно. Он быстро обучился таким вещам, к которым шаманы идут полжизни – видать, и правда у него был талант, – но даже подъем на седьмое небо Верхнего Мира не давал того ощущения полета, что обещало детское сновидение. К седьмому небу приходилось карабкаться, и оттуда можно было только свалиться вниз. Где-то он ошибся. Что-то пошло не так.
