И опустилась.
– Дай мне нож, – сказало чудовище с именем экзорциста.
Нож не числился среди атрибутов бога в крылатых сандалиях, но на то он и бог – и через миг в руках Психопомпа тускло блеснул средней длины клинок с односторонней заточкой, известный историкам под именем «копис». Он вполне подходил как для боя, так и для рубки мяса жертвенного козленка – и для того, что собирался сделать экзорцист с душой чудовища, тоже годился. Орфик, словно в предчувствии, оторвался от своей ямы и встрепенулся.
– Не надо, – одними губами произнес бог.
Экзорцист улыбнулся мертвой улыбкой.
– Отважный охотник, – хриплым шепотом сказал он, взвешивая клинок на ладони, а потом расстегивая так и не расстегнутую Трехтелой рубашку, – пришел и разрубил волку живот. И выскочили оттуда и бабушка, и Красная Шапочка, и даже семеро козлят…
С последним словом он опустился на колени, приставил нож к животу и с силой вогнал в собственное тело, насаживаясь на острие. Ахнул, а потом резко провел вниз, к паху. Орфик подобрался ближе, трепеща ноздрями и чуя поживу – ведь для мертвых нет ничего слаще крови живых, изливающейся в прах их серого царства.
Бог-вестник скривил губы, отворачивая лицо. И кровь полилась – но мало, странно мало. В разрезе мелькнуло что-то призрачно светящееся, как туман, подсвеченный лучами фар. Показалась узкая ступня, серый край погребального покрова – хотя какой покров? Но было так. И на волю выступила тонкая, чуть различимая в здешнем сумраке тень. Черты лица ее полустерлись, глаза смотрели, казалось, внутрь себя.
Орфик, увидев это, отшатнулся, пал на четвереньки и с воем помчался прочь, обрастая по пути клочковатой шерстью. Испуганно дрожа, тень медленно поплыла над равниной. За ней наружу шагнула другая, третья – бережно обходя упавшую в пыль фигуру экзорциста, боясь наступить или гнушаясь, они стремились во тьму. Упавший зашевелился и горлом прохрипел:
– Марина! Марина!
Никто не отозвался, лишь прервался поток теней. Осталась только небольшая лужица крови, быстро впитывающаяся в песок.
Голова экзорциста бессильно упала наземь, в пыль.
Бог-посланец вздохнул. Залечить такую рану было ему по силам, бог он, в конце-то концов, или хрен звериный, – но сколько их осталось, этих сил? Покачав головой, Психопомп опустился на колени рядом со своим цербером. Крылатые сандалии, таларии, затихли и сложили крылья, предчувствуя двойной груз.
* * *"
"Ты входишь в прихожую, вытираешь ноги о коврик, вешаешь припорошенный серой пылью и заляпанный кровью плащ.
