Там луна безмятежно продолжала свой путь, кутаясь в серую мантию облаков.
– Спасибо, Трехтелая, – выдохнул он. – В следующий раз принесу тебе горластого черного петуха.
«Сам ты петух», – беззлобно откликнулись небеса, и холодный ветерок, забравшийся под плащ, лизнул позвоночник.
* * *В шесть утра тебя будит телефонный звонок. За окном висит предрассветная хмарь, дождь сменился туманом. Телефон на прикроватной тумбочке – древний монстр из черного пластика – неистово наяривает. Сухой голос Розенкранца в трубке странно обеспокоен.
– Что-то Попутчик зачастил, – говорит Розенкранц. – Нарушил ежемесячный график.
И это на него, привыкшего общаться чугунными канцелярскими оборотами, тоже не похоже."
"Ты трешь лоб, вспоминая вчерашний вечер. Да, был дождь, опять дождь. После встречи с Трехтелой ты решил сразу же добраться до давешней коммуналки, чтобы взять свежий след, но оказалось, что старика все-таки увезли в больницу с сердечным приступом. Доставили его прямо в клинику Первого медицинского, что была неподалеку, на улице имени очередного писаки.
Можно было, размахивая удостоверением, прорваться туда – но разыскивать след в соме умершего тяжелее, чем в живом, а старый алкаш едва дышал. Ты решил подождать, пока он очухается. Дворами пошел к мосту, бросив у Меда служебную «Арму», дойдя, обнаружил, что мост разведен… и что потом? Ты растерянно оглядываешься. Розенкранц скрипит в трубке. На стене тикают ходики – ты их всегда ненавидел за громкое тиканье, но Марина хотела знать точное время, значит, ходикам в спальне быть.
Точное время шесть пятнадцать. Ребенку пора завтракать… ты вздрагиваешь, осознавая, что подумал. Ребенок. Твой ребенок. Твоя девочка, девушка, женщина, жена. Пустая сома с зачатком души.
– Подожди, – рявкаешь ты в трубку и бросаешься в соседнюю комнату.
Счастье, она все еще там. Проснувшись, гулит в своей кроватке. Задремавшая было сиделка резко вскидывает голову и хлопает глазами, глядя на тебя.
– Вы так и не раздевались? Мариночка ночью проснулась, плакала, а вас все нет и нет.
Я уж сама ее утешила, как могла. Спела ей вашу песенку про зайчика, который ходит по воду. Она и задремала, и я чутка.
Марина – исхудавшее лицо на подушке в облаке темных волос – счастливо улыбается. Лепечет, тянет ручки и, кажется, направленно тянет к тебе. Не обращая внимания на сиделку, ты усаживаешься на стул рядом с кроватью, берешься за погремушку – и только тут замечаешь, что действительно спал не раздеваясь, и ноги в грязных ботинках топчут ковер.
