"
"– Что за игру ты затеял? – сказал Даниел тихо, с шипящей в голосе угрозой смерти. – Ты чем-то меня опоил?
– Что ты, что ты! Мы ж вместе пили и ели… ты гость в моем доме… шел мимо, попросил крова… смилуйся, на мне двое малых детишек!
Даниел медленно повернул голову. Кто-то копошился в углу у очага. Дети. Двое, как и сказал Матьяс. Одного возраста, близнецы, едва научившиеся ходить, голые и грязные, как новорожденные крысята. Они дрались за ломоть кровяной колбасы, свирепо и молча. Даниел был совершенно уверен, что, когда он входил в избу, никаких детей здесь не было.
– Джаника, – сказал он. – Мне нужна Джаника. Где она?
– Так ты за Джаникой пришел? Тогда тебе не к нам надо, а в соседний дом, тот, что напротив. Там соседка моя, старуха Тодора, это у нее была дочь Джаника. Да только девицу эту в рабство продали в минувшем году… плохой выдался год… засуха, а потом…
– Джаника не твоя дочь?
– Моя? Помилуй, человече, у меня дочерей не было никогда. Была жена. Только померла она в минувшем году… плохой был год…
Он говорил что-то еще, но Даниел уже убрал копье от его горла и отступил.
Он понял, что здесь обман, хитрый, изворотливый обман. Этот человек смекнул, что не сумеет одолеть Даниела силой, и решил смутить его разум. Но Даниел был не из тех слабовольных, суеверных дураков, кого можно легко смутить. Он кинул взгляд на детей, дерущихся в грязи. Колбаса, за которую они дрались, лопнула, кровянка выползла из бычьей жилы и заляпала не по-детски свирепые лица мальчишек. Можно было убить одного из них, это бы точно развязало Матьясу язык, но так далеко Даниел пока не хотел заходить.
Он отвернулся от трясущегося лесоруба и молча вышел из избы.
Улица оставалась все такой же пустынной. Напротив плетня стояла другая изба – выбеленная известью, с покатой крышей, а в тесном дворике сидели девочка и старуха. Те самые девочка и старуха, которых Даниел видел вчера во дворе дома Матьяса. Те самые… или не те самые? Даниел резко обернулся, окинул взглядом избу, из которой только что вышел. Она была точно такой же.
Все избы в этой проклятой деревне выглядели одинаково.
Даниел пошел вперед. Миновал один плетень, потом другой. Старуха подняла на него глаза – оба глаза, их было два, круглые, с тяжело нависающими веками без ресниц. Два целых, цепких глаза. А вот что у старухи было одно, так это рука. Но она и одной рукой проворно крутила веретено, так что знай тарахтело колесо: тук, тук, тук.
Даниел отступил на шаг и сделал пальцами рожки, отгоняя нечистую силу.
