В магазин я ехать наотрез отказалась, с каким-то мазохистским злорадством наблюдая, как посуровело при этом лицо Хабиба и просветлело Юленькино. Да, меня душила ревность – глупо было отрицать. И вместе жутко хотелось спровоцировать Сатоева сильнее и посмотреть: устоит – нет?
Ведь есть же гораздо более сговорчивая добыча, ты здесь проездом, что тебе перебирать? Хватай, что дают…Удержится?
Наверно, в отсутствие хоть словесных заверений мне хотелось действий. Какого-то реального подтверждения, что это не просто банальная похоть, что Хабибу нужна именно я.
Даже если с другой проще…
Конечно, я понимала, что это будет вообще не доказательство. Сатоев все-таки профессиональный спортсмен, хоть и бывший. Он может просто желать выиграть, ему может быть так интересней, и моя личность тут совершенно не причем. Еще я отлично осознавала, что, если Хабиб плюнет и выберет Юленьку, это будет самый ужасный Новый год в моей жизни и винить мне кроме себя, упрямой дурехи, будет некого.
Я прекрасно понимала всё это, но уже не могла остановиться…
Словно в вальсе вас кружит всё быстрее и быстрее.
И комната уже плывет, смазываясь в одно цветное пятно в слезящихся глазах. Дыхание сбивается, изнутри распирает, ноги отказываются успевать, и остается только одно – откинуть голову слегка назад, расслабиться и полностью отдаться этому стремительному движению.
– У меня через час конференция по скайпу. Не успею, если в магазин поеду, – я даже нашла вполне благовидные предлоги не ехать, – Да и обед кто-то должен приготовить.
Как раз займусь, и скоро остальные со склона придут, раз там опять снег повалил.
– Не придут, – отмахнулась Ира, натягивая ботинки, – Мелехова с подружками к немцам вчерашним в гости пошла, как бы они там до Нового года не просидели. Да и обед…Сейчас готовое что-нибудь купим, м?
Зайцева вскинула на меня умоляющий взгляд. Улыбнулась, быстро стрельнув глазами в сторону хмурого, уже одетого Сатоева, и жалобно пропела.
– Пое-е-ехали!
– Нет, – я оторвала плечо от дверного косяка, на который опиралась и попятилась из прихожей в гостиную.
– Ну, смотри, – донеслось мне вдогонку.
Суета топчущихся на пороге ног, звук застегиваемых молний на куртках, возня, порыв холодного воздуха, залетевшего из открытого дверного проема, невнятные «пока, Мадь», хлопок двери. И я осталась одна.
Укол острого разочарования и обиды на себя, что не поехала, на миг больно сжал сердце и отпустил. Осталось только нервно-тупое ожидание, когда же они вернутся.
