Будто я уже ушла непонятно куда!
У меня челюсть отвисла от такого. Что? И всё? Всё, что он может мне сказать – это равнодушное ""одЭвайся""??? Внутри заклокотало как у вечно варящего кашу горшка. Поток площадной брани завертелся на языке и уже был готов родиться на свет, как этот мужлан неотесанный распахнул водительскую дверь и вылез на улицу. Сладко потянулся во весь рост, так что тонкий свитер задрался на волосатом животе, и брезгливо понес двумя пальцами к урне использованный презерватив.
Как символично…
Невольно ощутила себя таким же отправленным в утиль после использования резиновым изделием.
Захотелось сквозь землю провалиться от подступившего горького стыда.
И о чем я только думала, господи?
А Сатоев просто сволочь.
Первый мой порыв был – выскочить из машины немедленно. И больше никогда…НИКОГДА не видеть этого кинконгоподобного орангутанга. Ну как можно быть такой идиоткой, а? Сколько мы знакомы? Семь часов? Что он сделал, чтобы я на нём скакала прямо в машине в спущенных до колен штанах? Пару раз на меня наорал с ужасающим акцентом?! Браво, Мадина, это вот было даже не за цветы!!!
Сгорая от жгучей ненависти к Сатоеву и немножко к себе, я дернула ручку пассажирской двери и стремительно вылетела из салона как пробка из бутылки шампанского.
От души громыхнула за собой дверью – пусть будущий тесть длинношлангового порадуется! Задрала нос так, что дорогу стало видно с трудом, и чеканным, уверенным шагом направилась к гостиничному комплексу. Прощаться, думаю, нам уже необязательно.
Комплимент от пассажира мой грубиян-таксит уже получил.
Правда, это оказалось непросто – гордо идти вперед. Ослабевшие после нашего не знаю-как-это-действо- прилично-назвать ноги дрожали, как после марафонского забега по горам…Так сильно, что я искренне запереживала, что это видно со стороны. Боже, какой кошма…
– Э-э-э! – врезалось недоуменное в спину.
Тормознула, жмурясь. Черт!
– Куда пАшла? – быстрые приближающиеся шаги сзади, насмешливый голос…Мог бы сделать вид, что и не заметил! И дал бы даме красиво удалиться…
– А вЭщи? – хмыкнул Хабиб совсем близко, – Или мнЭ оставит решила? На памят, так сказат…
Точно, вещи, да.
Мысленно ударила себя по лбу, щеки окрасились удушающе красным. Как можно было забы-ы-ыть? И, чувствуя себя последней несчастной только что отодранной идиоткой, медленно развернулась к Сатоеву.
Дыхание предательски перехватило, стоило встретиться с ним взглядом. Ноги в канареечных подаренных калошах вросли в сугроб.
