Покачнувшись, поднялась со стула и на ватных ногах проследовала к выходу, конвоируемая молчащим Хабибом.
Лучше бы говорил.
В этой тихом вакууме, окутавшем нас, лишь отчетливей ощущалась его горячая грубая ладонь на моей наполовину обнаженной пояснице. Уверенное давление пальцев, и я послушно свернула влево, когда мы вышли на палубу.
В лицо тут же ударил морозный ветер мартовской ночи, дыхание облачком пара сорвалось с губ. Влажный от близкой воды воздух зябко заколол кожу.
– ПАдАжди, – Хабиб тормознул меня за локоть у самого выхода.
Вернулся внутрь и подхватил один из пледов, кучей сложенных на тахте у гардероба. Завернул меня в шерстяную ткань как в кокон, и только потом вновь надавил на спину, разрешая идти.
Сам же так и вышел на улицу в одной тонкой рубашке, будто у него под белым сукном была спрятана печка.
Обогнув кучкующихся курильщиков, я прошла к носу теплохода. Встала у кого-то свисающего с верхней палубы каната, поплотнее кутаясь в шерстяной плед и с опаской поглядывая на подходящего ближе Хабиба.
В вечернем сумраке его черные глаза казались непроницаемыми. Плотно сжатые губы, чуть сведенные на переносице брови, руки, засунутые в карманы брюк, отчего ткань на бедрах сильно натянулась. У него был такой отстраненный, закрытый вид. Вроде бы и родной, но совсем чужой одновременно. Сердце непроизвольно сладко защемило – в это мгновение Сатоев мне казался очень красивым.
Хабиб встал рядом, погладил гладкие перила рассеянным жестом и, сощурившись, посмотрел вдаль:
– НЭ было значит случая, да, Мадь? – хоть и сказано было с усмешкой, но в его хриплом голосе отчетливо прорывалась горечь, – Вот такого особенного чИто ли ждала? Как Эйчас? ПАчему сразу не сказала, а?
– Извини…– я зарылась подбородком в плед, опуская глаза.
Так остро чувствовала его обиду, что мне было мучительно стыдно. Нос опять предательски защипало, а глаза запекло…Чертов гормоны, чтоб их…
Хабиб ничего не ответил, только нахмурился сильнее и тоже опустил голову, уперев руки в борт.
Его четкий профиль прорисовался в темноте словно на чеканной монете. Было видно, что он собирается что-то сказать. И поэтому я ждала и молчала.
– НЭ хочЭшь чИто ли сЭйчас? Или вАще? – Сатоев вдруг резко повернул голову и вперил в меня тяжелый непроницаемый взгляд.
– Чего не хочу? – не поняла я.
– РЭбенка.
У меня челюсть отвисла.
