Они были накрашены персиковой помадой, но их натуральный, ярко-розовый оттенок нравился ему куда больше. Викензо задержал дыхание, когда она провела кончиком языка по пухлому изгибу нижней губки, собирая влагу, но звон тарелок, раздавшийся у двери, отвлек его.
Шеф Тотти, выглядя возмущенным и злым, вошел в столовую, держа в руках поднос с изумительно пахнущей едой, способной пробудить аппетит у кого угодно. То, что его ресторан — любимый в его списке, Викензо отрицать не мог, хотя с сегодняшнего утра и невзлюбил старика.
— Боже! — воскликнула Бьянка, вскочив на ноги и прижав ладони ко рту, смотря на повара с округлившимися глазами, которые тут же перевела на Викензо, будто прося подтвердить, что зрение ее не обманывает.
Он не смог сдержать мимолетную улыбку от ее реакции.
— Это правда Вы, шеф Тотти? — дрожащим голосом спросила она."
"Тот подошел к столу и, полностью игнорируя их присутствие, принялся расставлять тарелки. Бьянка выглядела настолько пораженной, что даже не заметила его неуважительного поведения.
— Моя жена задала вопрос, — жестко произнес Викензо, давая понять, что он этого не потерпит.
Тотти вздрогнул, встречаясь с ним взглядом, а Бьянка посмотрела на него с осуждением, будто это он, а не чертов старик, оскорбил ее!
— Добрый вечер, — буркнул повар, ставя перед ней тарелку, как первоклассный официант. — Да, я — шеф Тотти.
Бьянка осела на свой стул, продолжая смотреть на него, как на какое-то божество.
— Я просто не могу поверить… — пробормотала она. — Это такая честь для меня! Я всегда мечтала…
Она внезапно осеклась, а потом, на ее лице отразилось выражение ужаса.
— Боже, что Вы делаете!? Садитесь, пожалуйста!
— Я должен обслужить Вас и убедиться, что Вам все нравится, — высокомерно отрезал старик и Викензо едва удержался от желания врезать ему.
— Я не могу этого допустить! Вы не должны нас обслуживать. Викензо, скажите ему!
Свершилось! Его жена, наконец, назвала его по имени. И из-за кого? Высокомерного надутого старикана, возомнившего себя великим… поваром.
Какого черта!? Викензо не знал даже, радоваться ему или сердиться.
А между тем, не только Бьянка, но и Тотти уставился на него, дерзко подняв бровь, видимо ожидая какой-нибудь реакции. Нехотя, мужчина легким кивком дал разрешение, после которого Тотти обошел стол и, выдвинув стул, сел напротив Бьянки.
— Учтите, миссис Гвидиче, что пока я сижу здесь, все, что в данный момент на плите, может сгореть, — забрюзжал он.
— О, нельзя этого допустить! — воскликнула Бьянка.
