Что ж, это действительно было так. Странно, что он находил время на такие разговоры ни о чем со своей сестрой. Вивиана кого угодно могла заболтать. Это было почти мило для такого человека, как он.
Боже, она снова начинала искать в нем хорошие черты, когда обещала себе этого не делать!
— Этот суп тоже очень вкусный, — сказала Бьянка, переводя тему на что-то менее личное. — Новый повар хорош.
— Не так хорош, как ты, — возразил он.
Девушка отложила ложку, внимательно глядя на него.
— Вы пытаетесь сказать, что мне снова нужно начать готовить самой или это попытка сделать комплимент? — прямо спросила она, не понимая, к чему он клонит.
В глазах Дона появились смешинки.
— Нет, Бьянка. Моя жена проводит время на кухне, только если сама этого хочет, и она не готовит по три раза в день, убивая на это все свое время. Я просто констатировал факт. А если бы мне захотелось сделать тебе комплимент, то я бы сказал, что у тебя самые красивые губки из всех, что только могут существовать, и, даже когда сквозь них льются колкости, я не могу думать ни о чем другом, кроме мысли о том, как они будут ощущаться на…
— Не смейте продолжать! — смутившись, вскрикнула она, чувствуя, как горят ее щеки.
— Не время говорить о таком во время ужина. И вообще, я никогда добровольно Вас не поцелую, так что оставьте эти фантазии!
Он удивленно моргнул, а потом расхохотался, откинув голову, еще больше обескураживая ее. Бьянка смотрела, как он смеется, с искренним весельем, причину которого она не понимала, и чувствовала себя полной дурой.
— Ты действительно так невинна или притворяешься? — закончив веселиться за ее счет, спросил у нее Дон.
— О чем это Вы?
— О том, что говоря о твоих губах, я вовсе не поцелуй имел в виду, красавица… Хотя, ощущать их своим ртом во время нашей свадебной церемонии мне тоже понравилось.
До Бьянки медленно дошел его намек и она ахнула.
— Какой же Вы!.. — возмутилась девушка, задыхаясь от негодования. — Да Вы просто…
— Кто? — издевательски спросил он.
Бьянка не находила слов и не могла даже смотреть на него. Ей казалось, что она умрет от стыда.
— Ешьте молча и ради всего святого, не смущайте меня! — отрезала она, сосредотачиваясь на своей тарелке и стараясь взять свои эмоции под контроль.
Как ни странно, он прислушался к ее просьбе, молча принимаясь за еду, но продолжая посмеиваться над ней. В Доне была бесстыдная сторона, к которой ей тоже придется привыкать, что было проблематично.
