Он отложил все дела, лишь бы провести с ней немного времени наедине, в надежде, что Бьянка увидит его таким, каким он был на самом деле. По истечении этой недели, он надеялся, что они придут к понимаю. Не строил иллюзий, понимая, что до того сближения, что уже снится ему во снах и мучает бурными видениями, порожденными его больной фантазией, наяву, еще далеко, но если Бьянка начнет хоть немного доверять ему, остального добиться будет не так сложно. Главное, проводить вместе как можно больше времени, даже если это время будет проходить за просмотром скучнейшего фильма в истории кинематографа.
— На самом деле, я люблю боевики, — когда фильм закончился, призналась, вдруг, Бьянка, поворачиваясь к нему и смущенно закусывая полную губку самым сексуальным образом.
— Серьезно? — недоверчиво спросил он.
Она пожала плечами.
— Ну, да. Только без пошлостей. Знаешь, классические боевики восьмидесятых-девяностых годов, где благородный герой мстит своим обидчикам и уходит в конце в закат с красивой девушкой.
— Да ты романтик, Бьянка, — подтрунил он над ней, радуясь, что она расслабилась настолько, чтобы поделиться с ним чем-то личным.
И, видимо все испортил своим замечанием, потому что она, вдруг, резко подобралась, будто опомнившись и вспомнив, что перед ней Дон, а не просто мужчина.
— Я устала и хочу спать, — стремительно перевела тему девушка, вставая на ноги.
— Тогда ложись, — тут же сдался он, решив, что на сегодня достаточно и лучше дать ей подготовиться ко сну в одиночестве.
— Для меня пока рано. Я приду позже.
На ее лице отразилось облегчение, задевшее его сильнее, чем мужчина хотел признавать.
— Хорошо. Тогда, спокойной ночи!
— Спокойной ночи, Бьянка! — сухо ответил он.
Выключил все оборудование после ее ухода и заперся в кабинете, чтобы немного поработать, но мысли все равно вращались вокруг нее и, через час, Викензо, в конце концов, сдался. Запер кабинет и поднялся в спальню, тихо прикрывая за собой дверь.
Бьянка оставила включенной настольную лампу и комната освещалась ее светом, позволяя ему ясно видеть жену, свернувшуюся калачиком на краю кровати, в забавной фланелевой пижаме, состоящей из свободных штанов и рубашки.
Жена. Он уже начал думать о ней, как о своей, чувствуя удовлетворение при одной только мысли, что отныне она связана с ним навсегда. Мария была единственной женщиной, о ком он так думал, и, было приятно вновь ощутить весь этот спектр эмоций.
