С младых ногтей он начал убеждать Сережу в том, что ему быть художником. Казалось, Леонардо, которого отец насильно сделал живописцем, должен был разрешить своему ребенку самостоятельно выбрать жизненный путь. В подростковом возрасте сам Леонардо пытался бунтовать. Вообще говоря, ему хотелось шить, мальчик с огромным удовольствием кроил, а потом мастерил для кукол одежду. Но тогда такой профессии, как модельер, не знали. В СССР существовали только портные, и Иван, перепугавшись, что сын станет закройщиком, моментально выбросил из дома все иголки и нитки вкупе со швейной машинкой.
– Ты художник, – категорично заявил он Леонардо, – ясно? И думать забудь о чем-то другом.
Пришлось сыну покориться. Представьте себе: потом молодой человек напрочь забыл о том, что Иван силой приставил его к мольберту. Более того, он не уставал повторять, что безумно благодарен отцу за то, что тот направил его на нужный путь, не дав совершить опрометчивый выбор. Леонардо не помнил о ночах, проведенных в слезах, и об активном нежелании заниматься живописью.
На каждый свой день рождения он поднимал первый тост за отца.
– Моя жизнь удалась, – говорил художник, – я получил то, что хотел. А все благодаря папе, который со свойственной умным людям прозорливостью сразу понял, куда направить сына.
И Сереже вложили в руку кисть и поставили за мольберт. Леонардо поступил, как в свое время Иван: нанял сыну хорошего педагога, записал в художественную школу и стал готовить его в соответствующий вуз.
Одного он не учел – характера мальчика."
"Сережа рос свободолюбивым и настойчивым. Бог знает, как это вышло. Может, в мальчике доминировали гены Марфы, которая всю жизнь смело отстаивала свои позиции, может, время было иным. Леонардо родился в самый разгар тотального страха. Детство его пришлось на конец тридцатых, отрочество на войну, юность на пятидесятые. В те годы трудно было сформироваться свободной личности, сталинский режим мгновенно давил тех, кто проявлял своенравие.
А Сережа явился на свет в середине шестидесятых, позади уже была хрущевская «оттепель», «железный занавес» слегка истончился, в Москве проводили международные кинофестивали, многие знакомые Якуниных, да и сам Леонардо, ездили за границу: в ГДР, Болгарию, Венгрию. Одним словом, страна изменилась, и дети, хоть и носили, как в свое время их отцы, октябрятские значки, пионерские галстуки и комсомольские билеты, росли другими.
Сергей объявил отцу войну.
