— Подожду, пока ты меня отпустишь, — рассуждаю по-взрослому, поджав губы.
— А если не отпущу?
— Там Еся одна в комнате.
Со свистом тяжело выдохнув, Антон все-таки отходит от меня на пару шагов, дав возможность моим съежившимся легким распрямиться. Он отдает мне телефон, приправив это движение тяжелым взглядом усталых глаз.
Я убегаю в гостиную к дочери и буквально через одну минуту вздрагиваю из-за слишком громкого звука летящей в мусорное ведро коробочки с моей клубникой. Больше Антону выбрасывать столь яростно было нечего.
— Солнышко, давай мозгами ты все-таки пойдешь в меня? — разговариваю с Еськой, взяв какую-то игрушку из ее протянутой маленькой ручки. — И уравновешенностью, пожалуй, тоже.
Моя малышка заинтересованно склоняет голову, как будто действительно понимает, о чем ей тут говорит ее непутевая мать, и я улыбаюсь, потому что у меня никогда не получается держаться отстраненно при виде дочери.
С бывшим-нынешним мужем мы не разговариваем весь вечер. Я демонстративно игнорирую Антона, когда он пытается заговорить со мной, а потом вообще ухожу на второй этаж в детскую.
Мне здесь как-то спокойно. Моя маленькая тихая гавань, в которую всякие там пираты не суют свой нос.
Засыпает Еська сложнее обычного, она будто считывает мое нервозное настроение и около часа вертится и просится на руки, прежде чем закрыть глаза.
Ложиться спать голодной из-за Антона я не собираюсь, поэтому следующую остановку делаю на кухне. Вожусь с микроволновкой, когда сзади раздаются шаги.
— Я думал, ты от меня еще неделю прятаться будешь, — покашливает Антон, чтобы привлечь мое внимание.
— Слишком много чести.
Мне даже смотреть на него после этой необоснованной сцены ревности не хочется. Неужели он правда думает, что после всего я буду ходить перед ним на задних лапках и по первому требованию менять свою спальню на его?
Один раз, когда я сорвалась, поддавшись воспоминаниям, совершенно ничего не значит. Это больше не повторится.
— Обернись, Даш, — его тон смягчается.
— Вот когда соберусь пойти к себе, тогда и обернусь.
На удивление, Антон дожидается этого момента. Я замираю, едва не выронив тарелку из рук, когда мои глаза натыкаются на очень нежный букет пионов разных оттенков. От белых к насыщенно-розовым.
— Нравится?
Неужели в его голосе слышатся нотки неуверенности?
— Нет, — не собираюсь я вестись на его обаяние.
— Дашуль, ну я же не слепой. По глазам вижу, что букет понравился, но ты сейчас такая обиженная бука, что ни за что не признаешься.
