А ещё, я просто не знала, как помочь Максиму. Если Асад хочет убить его, невзирая на мою мольбу, значит, он прикончит его даже когда я буду под защитой Воронова.
Вся эта ситуация сводила меня с ума. Я устала и была эмоционально выжата.
Никто не говорил, что будет легко, особенно рядом с таким человеком как Сабуров, но я любила его, не смотря ни на что. И я знала, что буду продолжать его любить, даже если он убьет Максима…
Но самое смешное, что я не хотела этого чувства любви, пыталась ненавидеть Асада, как положено, за его поступки, но не могла…
Кроме того, я так же не могла рассказать Максиму о том, что Асад жив, что вся опасность грозит ему именно от него! Потому что знала, что Воронов тоже не оставит этого, и будет вновь война, а я опять окажусь с этим ужасным чувством, потерять свою любовь.
"
"Знать, что он где-то есть, живой — это лучше, чем осознавать: что его нет, и ты больше никогда его не увидишь!
И все эти мысли, мучили меня, целую ночь, изводили, разрывали. Я не знала, что мне делать, не видела выхода и не могла выбрать.
На весах: моя любовь и семья моей сестры!
Это так несправедливо….
Под утро я задремала на некоторое время. Потом проснулся Амир, и я как зомби, начала заниматься им: кормить и переодевать.
Вот моя семья! Родная кровь, тот, кто никогда не придаст… Я должна думать о сыне.
Амир мой стимул, приоритет, сила…
Но что если и Асаду дать это всё? Попробовать возродить в нём отцовские чувства! Дать понять, что у него есть семья и в нём нуждаются! Что о риске нужно забыть, а больше думать о себе, своём сыне, и о безопасности для нас!
Что если…попробовать коснуться его сердца! Силой ворваться в его душу и разбудить ту мизерную толику его чувств, которые скрыты где-то глубоко в нём!
А они были…теперь я знала, и он открывался мне.
Временами.
Если Асад отступит, Воронов тоже не причинит ему вред, и я знала к кому обращаться, чтобы получить гарантии этого! Роксана пойдёт мне на встречу, поможет, если я попрошу её и признаюсь в своих чувствах.
Как только я об этом подумала, в дверь моей спальни тихо постучали, дальше последовала короткая пауза и в комнате появилась Ирина Александровна.
— Доброе утро, милая, — мягко говорит она. — Если оно доброе…
А я грустно улыбаюсь.
— Вы уже виделись с Асадом? — спрашиваю, а после вспоминаю о том, что сделала и сразу извиняюсь:
— Простите… Воронов муж моей сестры, и я не могла…
— Не оправдывайся. Я всё понимаю, — обрывает.
