Ведьма глянула на меня возмущенно, но видимо, крыть ей было нечем."
"— Да, ты права, ведьмочка, я не дочь своего отца. Мама умерла после родов, вся история мне неизвестна. Но любила она другого,правда быть с ним не могла. Я родилась темной, и мой отец воспитывал меня в строгости и всячески скрывал мой позор.
— Вы хотите сказать - свой позор, если родители натворили дел, ребенок не виноват, — возразила я.
— Виноват, такое дитя словно вечное напоминание. Я никогда не хотела причинять боль или зло своим близким. Я любила и мужа, хоть наш брак и был договорным.
Я души не чаяла в своих детях. Я стремилась дать им лучшее. Боялась, что они совершат ошибки, хотела, чтобы жили в роскоши. Я виновата перед ними. И мне уже не услышать их слова о прощении.
— Печально, — шепнула я, — не хотела бы я оказаться на вашем месте. Но у вас еще есть шанс на семью. Только опять не испортите все и не прокляните.
Хозяйка дома лишь печально улыбнулась. Жалко ее стало. Я-то знаю, так тяжело порою удержать свою силу и не наслать на того, кто бесит до зубного скрежета, проклятье.
Как хочется, порою плюнув на всю предосторожность и собственную совесть такого нажелать на чужую голову. Да только нельзя. Вырвавшееся в гневе слово может оборвать чью—то жизнь и, остыв и успокоившись, человека уже не вернешь.
Малика незаметно переглядывалась с Амелией. Сестры. Это же надо изводить друг друга три курса. Измываться и строить пакости— и вдруг сестры. Теперь у Малики есть настоящая сестра, которая займет мое место. В душе поднимались злость и обида.
Я не желала ни с кем делить подругу. Но и встать между ними я себе позволить не могла. Это слишком эгоистично.
Зюзя снова дернулся, но я поймала его и усадила на место.
Молчание становилось тягостным. Появилось желание выйти погулять. Но я продолжала упорно сидеть на месте.
— Бабушка, а ты ничего больше не забыла рассказать? — тихо спросила Амелия, — например, зачем увезла меня и спрятала? Давай, раз уж у нас такой день откровений получился, то разберемся до конца.
Все снова с интересом глянули на пожилую ведьму.
— Я хотела воспитать тебя сама, — выдохнула она, — хотела все исправить. Считала, что у тебя должен быть выбор. Это неправильно связать брачные узоры ребенку.
— Это было мое право, — возмутился Рэиф, — вы пробрались в мой дом, когда я хоронил отца, и отобрали у меня невесту, будущую жену.
— Какая невеста, мальчик, ей же только четыре годика исполнилось. Ты сам был ребенком. Ты мог вырасти и встретить другую.
