Новый день… А кажется, что один длинный, длинный: всё по стандарту, поспал, поел, поработал, съездил к родителям, помог с Матвеем, потом снова поработал, и так по кругу. Всё. Не люблю спать, потому что, когда удаётся, очень часто снится сон, где Матвей плачет бесконечно долго, а Настя не пытается его успокоить.
Я тоже никак не могу его успокоить и самое, главное — не знаю как это сделать. Всегда одна и таже мысль и та с паникой: как помочь? Я не имел опыта общения с детьми. До прошлого года ничего о них не знал, а когда столкнулся оказался в полной растерянности.
Младенцев видел в рекламе памперсов и не более, меня такому никто не готовил. Своей, отдельной семьи на данный момент жизни не было, это не являлось для меня интересным."
"После рождения Матвея моя мама взяла на себя уход за ним, уволилась с работы, с младенцем на руках не поработаешь каждый день. Да и возраст не позволял жить в темпе работы каждый день и заботы о ребёнке. Мы с отцом взяли на себя обязанность их содержания. Да и могли ли быть иначе?
Отец этот год сильно болел, переживания в таком возрасте не проходят бесследно.
Прочем, как и в любом другом. Он очень старался помочь маме, старался взять на себя ответственность по воспитанию Матвея, как будто извиняясь перед мамой за то, что недоглядел за сестрой.
Но мне до сих пор кажется, что он ищет отражение сестры в нём. Моя задача довольно проста и одновременно сложна, мне приходится и работать и родителям помогать с Матвеем. Езжу к ним каждый день. Редко, но остаюсь на ночь.
Я считаю, что не имею право оставить их один на один с этой бедой. Да, и мне тяжело, но, по сути, закройся я в своей конуре, они останутся сразу без обоих детей. Без меня и без Насти. Только я живой. А Настя в могиле.
С родителями я сейчас не живу, мне позволяют мои возможности. Наверное, в ситуации сегодняшнего дня мог бы вернуться к ним, но не смог. Всё равно, наверное, бы я сбежал. Наверное — это самое верное слово. Хотя и не трус по жизни. А Матвея боюсь.
Когда остаюсь с ним один на один, ко мне приходила паника.
Маленький человек, который не может сказать: где и что болит, что беспокоит, хочет кушать или пить. И я паникую. Отсутствие опыта общения с детьми, как казалось тяжёлая ноша, меня тяготит каждая его слеза, начинаю постоянно беситься, задавая себе вопрос: почему Настя? Почему ты так распорядилась своей жизнью, прихватив в ад всю нашу семью, а точнее, то что от неё осталось.
Год назад наш ад тогда наступил на земле.
