– Вы откуда родом, мистер Камау? – вполголоса поинтересовался ученый.
– Из Африки, – помешкав, сказал тот.
– Из какой части?
Очередная пауза, словно Камау не хотел отвечать.
– Из Кении, под Найроби. Теперь нам следует…
– Рядом с колыбелью современного человечества. По-моему, весьма подобающе, что в нашу экспедицию, разыскивающую единственного африканца, изменившего историю, направившего человечество на его путь, входит представитель Восточной Африки.
Камау развернулся, направив луч фонаря Янусу в лицо.
– Надо хранить молчание.
– Ладно, ладно, – ученый вскинул руки, чтобы защитить глаза.
* * *В другом уголке катакомб доктор Чанг шел чуть впереди Шоу. Британский солдат заставил того идти первым.
– Для безопасности, – пояснил он.
Остановившись, Чанг развернулся, направив фонарь в лицо Шоу.
– Вы записываете наш путь? – спросил он.
– И бросаю хлебные крошки, доктор. Ступайте.
Фонарь освещал лицо Шоу лишь наполовину, и в этот миг Чанг подумал, что этот тридцатилетний мужчина на мгновение будто стал моложе.
И это лицо – это юное лицо – было знакомо Чангу. Где и когда он его видел?
Годы, десятилетия назад… Сразу же после того, как он извлек Кейт из тела матери, из трубы…
В его воспоминании возник Говард Киган, директор «Часовой башни» и один из двух членов Совета Иммари, сидел за массивным дубовым столом в своем кабинете. Чанг нервно ерзал в кресле напротив него."
"«Я хочу, чтобы вы дотошно осмотрели мальчика, которого извлекли из трубы. Его зовут Дитер Канн, но теперь мы зовем его Дорианом Слоуном.
У нас возникли проблемы с… акклиматизацией».
«А он…»
«Это вы мне скажите, что с ним не так, доктор, – нацелил Киган палец на Чанга. – Не проглядите ничего. Просто проведите полный медосмотр и возвращайтесь сюда, понятно?»
Окончив осмотр, ученый вернулся в кабинет Кигана, заняв то же место перед колоссальным столом, открыл свой блокнот и принялся зачитывать отчет. «Физически вполне здоров. На два сантиметра выше средней нормы для своего возраста. Несколько свежих синяков.
Пара крупных шрамов, тоже недавних… – Чанг поднял глаза. – Вы подозреваете, что над ним издеваются?»
«Нет, Господи, помилуй, доктор! Это он задира. Какого черта с ним не так?»
«Боюсь, что я не…»
«Послушайте меня. Шестьдесят лет назад, когда он отправился в эту трубу, он был милейшим ребенком на свете. А когда вышел, стал коварным, как чертов змей. Буквально на грани социопатии. Эта труба что-то сотворила с ним, доктор, и я хочу знать, что именно».
